Красное на красном - Вера Камша

Эстебан судорожно схватил сунутый кем-то платок, пытаясь унять кровотечение, прибежал слуга с тазом, начала собираться толпа. Северин двинулся к Дику, и тот, предвосхищая события, холодно бросил:

— Где и когда вам будет угодно.

— Ричард, — зашипел в ухо Наль, — их же семеро, ты не можешь драться со всеми сразу. Это невозможно! Даже Рокэ…

Он был прав, но Дик закусил удила. Все проглоченные обиды, все насмешки, несправедливости, подлости, обрушившиеся на него в последний год, воплотились в Эстебане Колиньяре и его прихлебателях. Высвободив локоть, Ричард, придерживая шпагу, повернулся к суетящимся возле своего предводителя «навозникам».

— Полагаю, всем все ясно. Я готов драться, как со всеми вместе, так и по очереди в том порядке, который вы установите. Когда господин Колиньяр придет в себя, засвидетельствуйте ему мое почтение и передайте, что я встречусь с ним в любом удобном для него месте в любое удобное для него время. Надеюсь, долго ждать мне не придется. Мы с кузеном будем через улицу в «Праве господина», здесь слишком сильно пахнет навозом.

Все было сказано, оставалось небрежно бросить трактирщику пару таллов и уйти, недовольный Наль поплелся следом. Самым трудным было вынудить кузена молчать. Реджинальд просил, убеждал, грозил, но в конце концов сдался, пообещав хранить дуэль в тайне. Затем появился Северин. Эстебан предлагал встретиться завтра в шесть утра в Нохе, бывшем эсператистском аббатстве, ныне, если не считать двух храмов, почти заброшенном.

— Меня это устраивает, — кивнул Дик.

— Дикон, это безумие. Я не стану принимать в нем участие. — Наля от возмущения прямо-таки трясло.

— Твое присутствие не обязательно. Один Окделл в состоянии переговорить с семеркой «навозников». Я буду без секунданта, господа.

— Жаль, — скривился Северин, — Эстебан хотел бы получить по всем счетам.

— Он получит, — отрезал, поднимаясь, Дик, — а теперь, сударь, я вынужден вас покинуть. Мне нужно подыскать подходящее мыло, я, видите ли, изрядно замарал руку.

Эстебан наверняка придумал бы оскорбительный ответ, но Северин медленно соображал, и Дику удалось покинуть поле боя, оставив последнее слово за собой. Немного подпортил Наль, к лицу которого намертво приклеился ужас. Кузен шел за Диком и бубнил, что нужно что-то делать, драться нельзя, потому что его убьют, а Окделл не должен оставаться без наследника. Нужно бежать к Штанцлеру, а еще лучше уехать в Агарис или Дриксен. В конце концов Ричард не выдержал и схватил родича за грудки.

— Или ты заткнешься, или я не знаю, что с тобой сделаю. Трус несчастный!

— Нужно отличать трусость от здравого смысла, — пропыхтел Реджинальд, — себя не жалеешь, вспомни про Окделл…

— Ничего со мной не станется, — огрызнулся Дик, хотя на душе у него было невесело. Угар прошел, но отступать было некуда. — Домой я напишу. На всякий случай, а ты дай слово, если что, жениться на Айрис или Ди.

— Я?! — Наль аж задохнулся. — Мы же родичи. И потом какой из меня герцог, и вообще… Я люблю другую!

— Подумаешь, родичи! Церковь и не такие браки разрешает, а любовь… Сам мне все уши прожужжал про долг. С Айрис ты поладишь.

— Она славная, — согласился Наль, — но, Дикон…

— Если со мной что-то случится, ты женишься на Айрис и станешь хозяином Надора и Повелителем Скал, — отчеканил Дик. — Я оставлю конверт на твое имя, там будут письма эру Августу и Ее Величеству. Ты должен их передать.

— Клянусь, но…

— Оставь меня в покое!

Наль вздохнул, посмотрел собачьим взглядом и ушел. Ну и Леворукий с ним! Ноет и советует, как старая бабка, хотя что с него возьмешь, одно слово, секретарь. Герцог из него и впрямь никакой… Повелитель Скал, который не знает, как держать шпагу. Может, и впрямь бежать? Нет, Окделлы отвечают за свои слова. Он умрет, но честь рода и память отца не опозорит. Если он убежит, Эстебан смешает их имя с грязью, все решат, что «навозник» был прав, Катарина подумает, что он трус, а Рокэ станет смеяться над Лучшими Людьми и пить вино. Нет, драться нужно! Может, его не убьют, а только ранят. Он потеряет сознание, «навозники» удерут, его кто-нибудь найдет, узнает… Если он выживет, его никто и никогда не заподозрит в трусости — семеро на одного, такого не числится даже за Рокэ.