По дороге в легенду - Лев Кругликов

– Вы уже проснулись, госпожа? – Старик поставил поднос на лавку между свертками с вещами и моим оружием, да так ловко, что я поневоле задумалась, а действительно ли он слепой.– Вы были больны, всю ночь вас колотило в лихорадке.

– Меня, по-видимому, отравили,– уклончиво ответила я и, откинув одеяло в сторону, обнаружила, что сижу в одной нижней рубашке и белье.

Старик вздохнул:

– Значит, правильно я сделал, что не стал лечить вас от лихоманки. К сожалению, я не сумел распознать, каким ядом была отравлена ваша кровь, госпожа, поэтому понадеялся, что вы выдержите. Сидхе ведь живучи, как кошки.

Вот, значит, как. Фэ-э-э-эй, чтоб тебя крайн побрал вместе с твоим создателем, отзывайся!

«Ты сама приказала мне заткнуться и не возникать, пока сама не позовешь»,– с неохотой отозвался браслет, рубиновый глаз на котором слегка приоткрылся, глядя, как мне почудилось, с легкой укоризной.

Я прям так и сказала?

«Нет, но воспроизвести цитату я смогу разве что в записи, поскольку половина слов мне были совершенно непонятны. Даже в моем обширном словаре таких нету».

У тебя только матерных слов нет.

«Именно».

Я что, даже не повторилась ни разу?!

Фэй глубокомысленно промолчал, а я посмотрела на старика, который забрал с подноса глиняную кружку и сейчас протягивал ее мне.

– Выпейте, госпожа. Это просто настой, восстанавливающий силы.

«Подтверждаю. Просто тонизирующий напиток».

– Спасибо.– Я взяла кружку обеими руками.– А как я здесь оказалась?

– Я на вас наткнулся в переулке, когда вы уже почти не стояли на ногах. У вас был очень сильный жар. К счастью, моя лавка находилась неподалеку, и я смог помочь вам до нее добраться. Я лекарь-травник, и мой долг – помогать всем, кто нуждается в моей помощи. Даже если этот кто-то – сидхе, носящая с собой клинки Танцующих.

Я медленно опустила кружку с приятным на вкус горьковатым отваром и пристально посмотрела в спокойное лицо травника. Тот, словно ощутив на себе этот взгляд, пожал плечами и сел на лавку, положив руки себе на колени.

– Не мое это дело, но на базаре много слухов ходит. А когда ты слеп, то почему-то тебя не видят, считая, что ты еще и глухой. Я слышал, что в Гранце сидхе ищут кого-то из своих преступников. Женщину, укравшую именные клинки сидхийского аристократа.– Знахарь вздохнул.– За клинки большие деньги сулят, а если вместе с воровкой – то вдвое больше.

«Хорошую же они тебе легенду придумали. Что-то у меня сомнения возникли в разумности твоих соплеменников».

Это для черни история. Простой народ и такую сказочку проглотит, особенно если еще и денег приплатить. Поймать, конечно, не поймают, но жизнь осложнить могут.

Я осторожно отпила из кружки, ожидая продолжения, но знахарь, по-видимому, решил предложить слово мне.

– И что из всего вышесказанного следует?

– Совершенно ничего, кроме того, что вам следовало бы покинуть этот город. Насколько я знаю, сидхе-одиночку да еще и с клинками Танцующих за спиной нечасто встретишь.– Старик вздохнул и машинально провел ладонью по израненному когда-то давно лицу.– Может, и не вас тут ищут, но я провел всю свою жизнь на пограничных землях и знаю, что украсть квэли у его владельца невозможно. Разве что отобрать у трупа. А клинки, которые были у вас, сделаны под вашу руку.

«Лесс, а он точно слепой?»

Уже и не знаю.

– Почему вы помогли мне? – Я допила отвар и сейчас машинально крутила в руках опустевшую кружку.– Ведь могли спокойно пройти мимо...

– Мог бы, разумеется. Но мой долг – помогать всем, кому нужна моя помощь. Вам она была нужна.

Ясно все.

Есть еще такой орден лекарей, который помогает всем. Философия у него такая – помоги каждому, кто в этом нуждается. Частенько в доме у такого лекаря можно увидеть и орка с располосованным животом, и человека с пробитой головой, а в другом крыле – больного воспалением легких гнома, перекупавшегося в ледяной воде. Лекари Безмолвия готовы оказать медицинскую помощь всем и каждому, не требуя ничего взамен. В этот орден обычно вступают те, кто хочет исправить грехи бурной молодости, а также все, кто после исцеления захочет остаться и помогать.

«Судя по шрамам на лице этого человека, он как раз из последней категории».

Наверняка.

Я оделась, вооружилась и подхватила с лавки свертки с купленными накануне вечером вещами. Даже проверять не стала. И, уже уходя, оставила на лавке три золотые монеты.

Лекари Безмолвия славны еще тем, что никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказывают о своих пациентах. Никому. Подозреваю, что они научились как можно быстрее забывать даже их лица, не говоря уже о том, что имен они тоже не спрашивали. И это молчание имело свою цену. Нет, никто бы не стал требовать денег, но каждый приключенец, каждый «романтик с большой дороги» и каждый беглец знает: сегодня ты не оставишь лекарю Безмолвия хотя бы серебряной монеты – завтра или послезавтра тебя некому будет лечить, как-никак есть и пить надо всем...

Я уже удалялась от лавки знахаря, когда Фэй задумчиво спросил:

«А он не боится, что к нему придут враги тех, кого он штопал накануне, и убьют его самого, а дом сожгут?»

Не боится. Потому что тем, которые враги, тоже может понадобиться помощь. А лекари Безмолвия нейтральны ко всем, их уничтожать – себе дороже в дальнейшем. Хотя я согласна, что люди они более чем странные. Когда я попадала к ним, то иногда видела, что на соседних койках лежат те, кто едва не поубивал друг друга в пьяной драке. И обоим оказывается помощь. Пусть даже завтра они захотят закончить начатое.

«Сумасшедшие они какие-то».

Как и весь этот мир.

Я, откровенно позевывая и удерживая в одной руке авоську с одеждой, медленно поднималась вверх по лестнице к занимаемому номеру. Ключ нашелся не сразу, и, только вставляя его в замок, я поняла, что меня насторожило – за дверью стояла тишина.

«А ты рассчитывала на томные вздохи или шум драки?» – невинным голосочком поинтересовался Фэй, уже обретший утерянную было язвительность.

Знает ведь, гад, что я уже перестала на него злиться за столь жесткую очистку крови от яда растений. Сказал бы заранее о последствиях – ни за что не согласилась бы.

«Я ведь уже извинился...»

Ладно, проехали. Но на будущее – сообщай мне метод лечения и последствия лично для меня, понял? Исключение – когда я настолько труп, что адекватно не соображаю.

«Принято».

Ключ повернулся в замке с едва слышным скрежетом, и я бесшумно вошла в комнату. Джерайн спал, облокотившись на небольшой столик в углу, на котором в художественном беспорядке были разбросаны какие-то непонятные миниатюрные инструменты – что-то вроде деталек, мелкие полупрозрачные камешки и прочая дребедень.