Попаданец. Чужие игры - Сергей Мельник

В проулке было с десяток бойцов. Десяток опытных, умелых, грациозных и смертельно опасных бойцов, с поистине нечеловеческой грацией стелящихся, едва касаясь земли, не считая лучников по крышам домов. Хотя сказать, что этого было достаточно для двух людей, нельзя. С первым же звоном скрещенных мечей из тусклой и беспринципной стали, которой все равно, чья кровь окутает зигзагом тело клинка, наземь рухнули двое. Тот темный, словно мумия укутанный с ног до головы, действовал невероятно быстро, с математическим холодом выбирая уязвимости в постановке формул поединка. Вихри из звона и снопов высекаемых искр, скорость, неуловимая простому взору, вот что встретили бойцы на своем пути, в мгновение ока оценив непревзойденный талант того бешеного напора, что подобно лавине накрыл их, связывая по рукам и ногам.

— Аун'дарг барз хейза, — зашептал седоволосый, извлекая из своих одежд какую-то связку из костей, перьев и черепов. — Ту-у-урмз!

Косточки полетели по проулку, глухо перестукиваясь по камням, а вслед за ними по земле поползли черные пятна, нет, даже скорей сгустки, сотканные из непроглядности ночи. Кости, словно живые, зашевелились, корчась в какой-то незримой агонии псевдожизни, с неприятными щелчками состыковываясь в единые сочленения каких-то непонятных тварей.

— Кларк! — Щелкнула костяным клювом первая бестия, мощно ударяя перепончатыми крыльями о прохладу ночного неба. Взмах, другой — и в небо, догоняя первую, взвились еще четыре тени, уродливыми чертами наводя мысли о смертельной опасности каждому, кто посмеет встать на их пути.

— Эль валор! — Как по команде весь закуток озарился ярким и чистым снопом кристально-чистого света, открывая взору всю картину, а также невидимую до сего момента фигуру эльфийского мага, что стоял чуть вдалеке, озаряя сейчас все вокруг навершием своего резного деревянного посоха.

С крыш домов раздались крики боли умирающих стрелков и победные возгласы костяных тварей.

— Эльминорен! — провозгласил светлый маг, выпуская перед собой вихрь искрящихся светлячков, взметнувшихся ввысь, откуда тотчас раздался стон тварей, в злобе и боли клянущих на свой лад светлое волшебство.

— Ту-у-дрмз! — вновь провозгласил седоволосый, в этот раз склонившись низко к земле и касаясь кончиками своих худых и длинных пальцев каменной мостовой. — Посмотрим, как ты с прахом справишься.

Начало начал некромантии, основа и побочный продукт чистой энтропии, вот чем является прах. Этот пепел времени, веков и столетий незримой субстанцией смешан с окружающей действительностью, ибо нет ничего вечного и все подвластно разрушению, ну а прах? Прах везде.

Мостовая затряслась в мелкой дрожи, передаваясь всем и каждому, заставляя рушиться ветхую штукатурку со стен домов и взметая сонмы пыли, мелкой серой взвеси в воздух, где она в непонятном танце незримых потоков энергии свивалась в размытые фигурки худосочных людей-насекомых. Уродливых, скрюченных бременем непередаваемого голода, по утраченной и забытой уже жизни, утраченной, но такой сладкой энергии созидания. Эти создания просвечивали насквозь, а их стоны и крики едва-едва, на грани восприятия могло уловить человеческое ухо, что, впрочем, не делало их менее опасными противниками для всего живого вокруг.

— Фель баро, милерим! — Сияние посоха мага набрало столь мощный оборот, что казалось, меж домов всходило новое солнце, выжигая погань мрака и лишая ее законного ареала обитания, а также пищи в виде теней и страха.

Седоволосый припал на одно колено, закрывая свое лицо ладонями, его же спутнику в данной ситуации пришлось куда хуже, его одежды начали тлеть, наполняя воздух смрадом обожженной плоти, а клинки воинов света стали находить бреши в его феноменальном мастерстве владения сталью.

Дрожащими руками, превозмогая боль и несмотря на пузырящуюся ожогами кожу, седоволосый скинул заслонку со своего дорожного мешка, извлекая наружу его содержимое.

«Давай, дитя Тьмы, самое время тебе показаться на свет».

«Закрой! Закрой, Пепельный!» — Мерзкий зародыш внутри колбы корчился, пытаясь укрыться от лучей опаляющего света.

«Давай, паразит, убей мага, если не хочешь умереть сам», — усмехнулся тот в ответ.

В единый миг эта часть города словно окунулась в чернильницу. Тьма и холод сковали все вокруг, скрывая от посторонних глаз всю картину разом, словно гигантским пузырем отсекая часть действительности, погружая ее в первозданную мощь изначальной беспросветной черноты. Кто-то еще пытался бороться, сквозь пузырь пробивались робкие лучики света, схожие со светом фонарика сквозь толщу шерстяного одеяла, но вскоре и они иссякли силой, померкнув, а через время и полностью потонув в этом непроглядном океане незримой тишины.

«Молодец, гаденыш, — обратился седоволосый к скалящемуся в гримасе злобы зародышу. — Видимо, не зря я тебя оставил в живых».

Ему с трудом удалось подняться на ноги, вновь закрывая свой мешок и скрипя от боли, неспешно добраться до груды дымящихся тряпок в окружении целой груды бездыханных тел эльфийских воителей.

— Джафар. — Он пнул ногой тело. — Жив?

— Да, хозяин, — через пару мгновений услышал он ответ.

— Тогда вставай, нам нужно как можно быстрей убираться отсюда, если еще горим, хе-хе, желанием увидеть следующий рассвет. — Седоволосый, не оглядываясь, тяжело припадая на одну ногу, побрел прочь из переулка, остановившись лишь у тела мертвого мага, чтобы сорвать небольшой медальон с его груди. — Тумель валимар?

Седоволосый на миг застыл, о чем-то тяжело задумавшись.

— Интересно. — Он отбросил прочь поднятый медальон. — Весьма. Чем же я так не удружил тебе, клан Темной Ели?

Следом за ним в ночную темноту двинулась дымящаяся куча тряпья, с мест порезов которой, вместо крови, на землю сыпался мелкий черный, острый в гранях песок.

* * *

Внутренней радости графа не было предела, так как Певна, одна из найденных сестер, прекрасно справлялась с «вынюхиванием», чем несказанно облегчила участь вампира и освободила «бябяку» от столь постыдного действа. Правда был и минус, всплыли подробности, и весьма щекотливые, касательно исчезновения девочек. Их никто не похищал, по крайней мере Молку, так как паршивка сама сбежала из дому из-под маминой юбки, испытывая влюбленные чувства по отношению к какому-то столь же юному обормоту из волчьего клана. А вторая, спросите вы? Вторая проснулась ночью, глянула по сторонам и припустила за сестричкой, так сказать, отговорить от глупостей, в итоге, конечно же, как и водится в подростковом периоде, совершенно не подумав о родителях.

Маман там в истерике по земле катается, волосы на голове рвет, а одна с каким-то хмырем милуется, в то время как вторая бежит за ней следом. Вот такая история, совершенно бесхитростная и жестокая, впрочем, так оно обычно и бывает в этой жизни, граф даже уловил во всем этом некую иронию, ведь когда-то давно именно с этого и начинала свой путь их мамуля, вследствие чего эти бесовки и появились на свет. Ну да его, графа, все эти вопросы и душевные терзания в данный момент меньше всего волновали, это уже, пожалуйста, без него, а вот линию поведения под лучами новой правды стоило выработать и как можно скорей.