Ученица чародея - Галина Манукян

– Доброе утро, мадемуазель Абели!

– Доброе, – с улыбкой ответила я. – Сегодня оно и правда доброе, не так ли? Наконец-то!

– Рад видеть вас в добром здравии, мадемуазель, – припал к моей руке Огюстен. – И вас, мсьё Этьен. Мы все здорово поволновались вчера за вас, но мадемуазель – настоящая волшебница. Ей нет равных!

– Да, – отчего-то нахмурился Этьен, – волшебница…

– Если бы не помощь мсьё Огюстена и мадам Тэйра, я бы не справилась, – не преминула сообщить я.

Этьен поднялся и склонил голову:

– Благодарю. Я ваш должник.

Огюстен любезно улыбнулся. Над ним всколыхнулось зеленоватое облако. Мадам Тэйра просто разгладила сухонькими ладонями скатерть и заявила:

– На здоровьице. Но если б не Абели, сидеть бы тебе в чистилище или где там еще до Страшного суда… Не забывай.

Этьен заметно побледнел и бросил на меня благодарный взгляд:

– Не забуду.

– Вот и чудненько, Тити. А теперь, дети, обсудим всё, и в дорожку. Нечего рассиживаться там, где наследили, и гневить Бога беспечностью.

Она закашлялась в кулачок. И без того маленькая старушка отчего-то сегодня согнулась в три погибели и стала казаться еще меньше, словно иссушенный ветрами, кривой пенек акации, сохранившийся со времен древних галлов. Меня это встревожило. Я по-прежнему не видела над прабабушкой ничего, а потому цветной подсказки не было. По ощущению – мадам беспокоило лишь легкое першение в горле. Неужели простыла? Я коснулась ее плеча:

– Вам нездоровится, бабушка? Давайте помогу.

– Спасибо, милая, помочь тут нечем, – покачала она головой, – болезнь у меня простая, но смертельная. Старость называется. Садитесь-ка, дети. В ногах правды нет.

Лишь после того, как села я, Огюстен также опустился на табурет, опасно заскрипевший под тяжестью великана. Этьен же развалился на стуле и постукивал пальцами по столешнице. А ведь сидеть, когда девушка стоит – невежливо! Действительно жаль, что его так плохо воспитали. Возможно, смогу привить ему хорошие манеры? Кто знает. Однако мои мысли вернулись к прабабушке, и я позволила себе усомниться:

– Мадам, все же дело, наверное, не только в старости. Вы были полны сил еще вчера, а в горах во время похода даже мы, молодые, могли позавидовать вашей бодрости. Но сейчас, кажется, вам нехорошо.

– Малышка, все так и должно быть. Камешек не у меня теперь, – пробормотала старушка, – оттого и сила осталась только та, что по годам положена. Слишком даже. Помнишь, за сколько мне перевалило? Не рассыпаться бы на ходу, лопни мои глаза!

– Может, вернуть вам камень? – обеспокоилась я.

– Вот уж нет, – крякнула мадам Тэйра. – Я тебе, что ли, Мафусаил библейский? Тыщу лет жить не намерена.

Я лишь вздохнула – что тут скажешь?

– А где мы, собственно? И есть ли у нас план? – заговорил Этьен. – И еще мне, к примеру, не терпится обзавестись штанами.

– Это не проблема, – кивнул Огюстен, – я уже послал служанку в лавку суконщика.

– Да вы деловой малый, – присвистнул Этьен и сделал вид, что поднял воображаемую шляпу. – Гран мерси!

Огюстен пожал плечами, словно способность думать на два шага вперед была у всех и каждого, а затем достал из кармана бумажку:

– Насчет плана. Я расписал все, – Огюстен поднял палец вверх. – Не только коммерция требует точности. Мы, мсьё Этьен, направляемся в Париж. А из Бург-ан-Бресса, где мы в данный момент находимся, добираться туда чуть больше суток через Шалон-сюр-Сон, Монбар, Тоннэр, Санс и Фонтенбло. Я поспрашивал в таверне и выяснил, что это самая короткая дорога. Так что нам придется еще раз где-то остановиться на ночь. Скорее всего, это случится в Тоннэре.

– В Тоннэре! – хором воскликнули я и Этьен.

– Да, в Тоннэре, а что? – удивился Огюстен.

Этьен тут же пожал плечами, словно ничего особенного это местечко для него не значило:

– Так, живут одни старые знакомые. – Солнце выглянуло из-за ставни, и светлые слепящие пятнышки упали ему на нос. Этьен сощурился и прикрыл лицо рукой.

Я же взволновалась не на шутку:

– Ах, святая Клотильда, Тоннэр! Ведь в его предместье находится замок моего отца. Папа́ много рассказывал о замке Анси-лё Фран, самом красивом во всей славной Бургундии. – Отчего-то меня охватила гордость, и я не преминула похвастаться: – Этот замок вместе с графством Тоннэр принадлежит нашему роду уже несколько веков.

– Графство? – вытаращился на меня Этьен.

– Мадемуазель – графиня, разве вы не знали? – не к месту вставил Огюстен.

Приосанившись, я подтвердила:

– Да, графство. Ведь мое полное имя Абели-Мадлен Тома де Клермон-Тоннэр.

Этьен открыл было рот, но ничего не сказал. Судя по виду, радости ему такое признание не доставило. Огюстен продолжал заговорщически улыбаться, а мадам Тэйра, кашлянув, добавила:

– Графиня – это с одной стороны, а с другой – мамаша-содержанка, которая, кстати, развод с мужем-лавочником так и не получила. Так что, Абели, можешь задирать нос и представляться графиней-лавочницей. Или принцессой домашней утвари.

Я покраснела и прикусила язык. Но мадам Тэйра не унялась:

– А еще не забудь, что у тебя в родственниках и ремесленники имеются. Чего уж скрывать? Сразу всю родословную вываливай. И щеки посильнее раздувай, как архиерей на Пасху, чтобы уж наверняка все от восторга на землю попадали.

Этьен еле сдержал смешок. Я обиженно посмотрела на старуху и с вызовом спросила:

– При дворе короля Людовика, куда вы, мадам, меня отправляете, именно так и следует представляться?

– Зачем тебе ко двору короля? – опешил Этьен.

– На мадемуазель Абели возложена некая миссия… – с видом посвященного сообщил Огюстен.

– Тебя, купец, не спрашиваю, – резко оборвал его Этьен и перевел потяжелевший взгляд на старуху: – И что за миссии при дворе вы поручаете невинной девушке? Она же ребенок еще!

– Не надо, Этьен, – пробормотала я.

– Надо, – настоял он.

– Роду нашему конец придет, и тебе, и твоим сестрам, и прочим, если Абели не найдет кое-кого, – заявила прабабка и добавила ехидно: – Как целоваться лез, не думал, что она – ребенок, да, Тити?

Огюстен залился краской, и я, наверное, тоже.

– Это другое, – буркнул Этьен. – При чем тут род? Может, достаточно избавиться от одной поганой овцы, которая все стадо портит? Так я этим займусь. – Этьен сжал кулаки с такой силой, что проступили крупные синеватые жилы на руках.

– Ты об отце? – догадалась старуха. – Да не в том дело. Жан-Мишель, конечно, много напортил всем нам, но не о нем речь. Рубин Абели тебе не показывала?