Всадник - Анна Одина

Галиат, слушавший эту историю с широко раскрытыми глазами, недоверчиво покачал головой.

– Но ведь это могло быть наваждение, – пробормотал он.

– Могло, – отвечала на сей раз Аима, – но откуда бы волшебнику знать то, как сын обращался к царю? Вернувшись в Эгнан, царь Раки не нашел там сына. Наследник Руни вернулся из Камарга лишь спустя несколько лет – без трех пальцев, по числу трех раз, что Дети стреляли в Уго. С собою он принес письмо от Хазаркаанта, где тот в учтивых выражениях приносил извинения за то, что не отдает эфестам луки победы, так как они нужны для обороны города. Этими-то луками и вооружили затем гвардию тарна; и гибели от этих стрел неоднократно избежал Враг. Он был вторым человеков за всю историю наших кампаний, кто под стрелами этими тускнел и змеился, но не погибал, как и проклятый Уго. Мы делаем вывод из этого, что Rшk – родственник Уго, вероятно – его сын, и в нем бьется то же загадочное и гибельное «сердце семьи», что и в его предшественнике. Потому-то, услышав о том, что Враг не погиб, мы поняли: он непременно вернется. И он вернулся довольно скоро, вдесятеро сильней, чем прежде[141]. Он прошел через столицу людей, как нож через воду, пленил и подчинил себе одного из верховных духов Камарга, уничтожил огненного бога в открытом поединке, забрал его тело как трофей и оставил Камарг разрушенным и опустошенным. Далее никто не мог остановить его, и он уничтожил Маритим, Ламарру, мелкие колонии и Тирд. Корона гиптов заброшена, а главный ее памятник, зовущийся «портрет Talwädd», запечатан в скале и для всех потерян. Затем он явился в Эгнан и подчинил душу Раки Второго тому же неизъяснимому страху возмездия, который его отец столетиями раньше использовал, чтоб победить деда нашего царя.

Аима замолчала и опустил голову. Пока она молчала, Сард проговорил механическим голосом:

– Следом за Эгнаном и вся Deargh пала без сопротивления; эфесты были рассеяны. Многие ушли на север к Детям, многие рассыпались на материке. Лишь несколько поисковых партий осталось, но мы потеряли его след, хотя искали повсюду, и знаем лишь, что на долгое время он пропал из мира. И вот наконец мы нашли его.

Воцарилась тишина. Все присутствующие знали про Камарг, конечно, – и пускай жители Рэтлскара смешно называли его Гамартом, и не смогли бы никогда доплыть до него, все-таки внутри они ощущали себя, да не без некоторой гордости, форпостом великого города в этих загадочных краях. Поэтому при известии о гибели метрополии они содрогнулись. Но еще большим трепетом наполнил их рассказ об Уго и о том, как без боя сдался Эгнан: в этом покорстве ощущалась неизбежность, как будто не с ироническим магистром Делламорте имели дело собравшиеся, а с неостановимым молотом судьбы. Галиат закрыл свою летопись, и воцарившееся молчание продлилось довольно долго.

– Всадник здесь, – наконец призналась Ицена в том, что и так было ясно. – Мой супруг сделал ему заказ.

– Заказ? – переспросил предводитель.

– Он должен вернуть моего сына, – пояснила Ицена.

– Он вернет похищенного Фаэтона, и тогда попытайтесь убить его, – сказал Орах. «Если, конечно, сможете», – подумал он, но вслух говорить не стал.

Галиат поднялся с места, но промолчал.

– Мы договорились, – синхронно произнесли оба посла.

– Есть одно уточнение, – все-таки вмешался Галиат, и все головы повернулись к нему. – Уверен: гексенмейстер не собирается уничтожать Рэтлскар.

– Почему же? – спросил Орах. – Что-то в этом роде он потребовал у меня в уплату за выполнение заказа.

– В этом роде… – пробормотал Галиат. – Он мыслит не так, как мы, и по-другому говорит. Ты мог неправильно понять его, военачальник. Магистр искусств Делламорте сам основал это поселение. Это он разграничил территории с наездниками. Первый военачальник не будет уничтожать то, что некогда создал сам.

– Тем лучше для вас, – согласился посол Детей. – Что ж, мы будем ждать возвращения Врага с твоим ребенком, леди военачальница.

– Ворота моего города открыты для детей эфестов, – провозгласила Ицена.

Эфесты въехали в Рэтлскар открыто, верхом на живых лошадях удивительной голубой масти, а не тайно, внутри огромной деревянной лошади. Все-таки это были дети эфестов, а не данайцы, и входили они в Рэтлскар, а не в Трою.