Клан - Александр Прозоров

Отец Сергий опустил руку к низу ее живота, вогнал палец в расселинку, спрятанную в курчавом пушке. Глаза несчастной, и без того запуганной, окончательно переполнились ужасом.

— Разведите ей ноги, — недовольно распорядился отче. — Так нам будет неудобно.

Трое сатанистов с готовностью ухватились за щуплые коленки, растащили их в стороны, прихватили ремешками, и отец Сергий снова с видимым удовольствием вогнал пальцы в сокровенную щелочку:

— Готовься, счастливица, королева наша. Настает твой высший час.

Девочка мотала из стороны в сторону головой, поскольку больше ничего сделать не могла.

Тут стена моргнула, пропустила сквозь себя два белых пятна, снова раскалилась. Сатанисты увидели двух крепких бородатых мужичков в длинных холщовых рубахах и заправленных в черные яловые сапоги шерстяных шароварах. Оба были опоясаны веревками, из-за которых торчали обычные плотницкие топоры. Больше всего они напоминали дровосеков из старых русских сказок.

— Ты глянь, — вздохнул один, со свороченным на сторону носом, — и впрямь шабаш бесовский.

— Как вы сюда попали? — растерянно выпрямился священник.

— А разве ты забыл, отступник, что на освященной земле стоишь? Нет здесь бесам силы над словом Божиим ни днем, ни ночью.

— Ну, как пришли, так и уйдете, — решил отче. — С молитвою. Ребята, связать их — и к алтарю.

Четверо оказавшихся вблизи от гостей сатанистов двинулись на «дровосеков». Один попытался прыгнуть вперед — «боксер» перехватил его руку, рванул к себе, одновременно отстраняясь, и мальчишка врезался головой в стену. Трое других, сообразив, что их не боятся, попятились.

— Да вы что, смертные?! — возмутился священник. — Пред лицом владетеля нашего стоите! Убейте их! Их всего двое!

Сатанисты, вынимая из карманов кастеты, цепи от бензопил, «телескопы», начали подтягиваться к гостям, выстраиваясь полукругом, однако нападать не решались.

— Сайхат, Герман! — зло приказал отец Сергий.

Двое самых крепких ребят — те, что приволокли к склепу жертву, — почти синхронными движениями вытащили из-за спин длинные железные пруты и, растолкав полукруг, шагнули к «дровосекам». Те тоже рванули из-за пояса топоры. «Боксер» принял прут на древко топора, толкнул обратно, нажал левой рукой чуть сильнее — холодный обух глухо ударил Германа в лоб. Сатанист начал падать, а топор уже метнулся дальше, снося свистящую цепь и вместе с ней врезаясь в прикрытую только кожаной курткой грудную клетку. Второй топорник от прута просто ускользнул, рубанул своим оружием Сайхата в висок, тут же с размаха огрел концом топорища другого поклонника дьявола между глаз. Рыцари церкви работали молча, споро и уверенно. Они били концами рукоятей в солнечные сплетения, рубили головы, охлаждали обухами черепа и проламывали ребра. Они не спрашивали паспортов, не выясняли возраста, трудностей детства, степени виновности, не рассуждали о гуманизме — они просто искореняли ересь, как это делали их деды, прадеды и прапрадеды и как это еще не один век будут делать их внуки.

Сатанисты вдруг поняли, что все происходит по-настоящему: настоящая кровь, смерть, боль, что сегодня будут убивать не какую-то жалкую беззащитную девчонку, а их самих — и все сразу кинулись врассыпную, прячась под алтарь, зажимаясь по углам, пытаясь вылезти в забранное решеткой и ржавым железным листом окно.

— Трусливые уроды! — взревел священник, сорвал со стены распятие, жахнул им об пол. Перекладины креста отлетели, центральная деревяшка треснула наискось, образовав на конце острие. Отец Сергий вскинул палку, направив на топорников: — Амамхет рангу антараго льюци!

С острия сорвалась молния, заметалась по склепу, спалив в легкий пепел нескольких сатанистов, но вокруг бородачей словно заиграла серебристая сфера, спасая их от магического пламени.

— С нами Бог, вера и слово Иисусово!

— А-а! — ринулся священник на «боксера», намереваясь проткнуть его острием получившейся огромной щепы.

Бородач отбил ее топорищем, крутанулся вокруг оси, выходя отступнику за спину и со всего замаха всадил освященный топор наискось меж лопаток. Послышалось шипение, в часовне запахло жженой резиной.

— Во славу Божию! — воскликнул топорник, перекрестился и выдернул свое оружие.

Священник упал на колени, покачался, словно в раздумье, а затем рухнул лицом в затоптанный цементный пол.

* * *

Санкт-Петербург, проспект Культуры,

23 сентября 1995 года. 01:35

Пустынник подъехал почти к самому подъезду, выключил габаритные огни и заглушил двигатель.

— Вот, — кивнул он, — кажется, я не заблудился.

— Да, — вздохнула Татьяна. — Спасибо тебе за этот вечер. Вот уж не думала, что так кончится сегодняшний день.

— Это тебе спасибо, — не согласился Пустынник. — Сегодня я был самым счастливым человеком.

— Уже половина второго ночи, — отметила женщина. — Ты на каком берегу?

— В каком смысле? — не понял колдун.

— Ох, москвичи, — рассмеялась она. — Мосты у нас в два часа разводят. Если ты на левом берегу живешь, то домой до утра не попадешь. Не проедешь.

— А я и не думал.

— Вот именно… — прикусила губу женщина. — Ты ведь сегодня, кстати, совсем не ел в ресторане, я заметила. Может, поднимешься, кофе выпьешь? Заодно и с адресом своим разберешься. Мне совсем не хочется, чтобы ты из-за меня в машине перед поднятыми пролетами рассвета дожидался.

Она все еще колебалась, все еще не верила. Но душа уже излучала куда больше тепла и силы, нежели у всех посетителей «Метрополя» вместе взятых.

— Да, — кивнул Пустынник. — Наверное, кофе бы сейчас не помешал.

Лифт поднял их наверх. Таня подошла к двери, оглянулась. Колдун, повинуясь безмолвному призыву, обхватил ее за плечи, привлек к себе, впился в губы долгим поцелуем. Женщина даже задрожала от вспыхнувшего желания, отстранила его от себя:

— Что ты делаешь? Люди кругом.

— Где?

— Ну, здесь, за стенами… — обвела она рукой лестничную площадку, после чего открыла дверь.

Они вошли в прихожую и, едва захлопнулась дверь, Пустынник снова привлек ее к себе. И опять, едва любовная страсть начала затмевать ее разум, Таня отстранилась.

— Не нужно. Я сейчас, поставлю чайник.

— Ты чего, Танечка? — непонимающе спросил маг.

— Не хочу. Это не мое, чужое. Ты ведь все время не обо мне, ты о ней думаешь. Я же чувствую.

С легким шипением вспыхнул под чайником газ. Таня открыла холодильник, выложила на стол хлеб и колбасу.

— Подожди, пожалуйста. Я сейчас, умоюсь.

Пустынник, пожав плечами, присел на подоконник.

Женщина ушла в ванную, там громко зашумела вода. А мгновением спустя колдун ощутил такую волну звериной тоски, страха одиночества, что сорвался с места, распахнул дверь и рванул Танечку к себе. Но на этот раз не стал ее обнимать и целовать, а подхватил на руки и понес в комнату, шепча в ухо прижавшейся к нему женщины: