Сто полей - Юлия Латынина

Князь Лахора хотел принять вызов. Советник его сказал ему:

– Золотоглазый Даттам искусен в бою и колдовстве. Его кольчуга закалена в водах седьмого источника, меч его вскормлен облачным молоком. И собаки на его рукоятке поднимают шум и лай, когда предчувствуют поживу, и я сегодня слышал во сне этот лай.

Князь Лахора рассмеялся и сказал:

– Что с того? Моя секира сегодня пела низкую песню, такую, какую поют в боях, а не на пирах. Мое рогатое копье пронзает тело сразу в тысяче мест, и моя кольчуга висела три дня на золотом дереве в Дивной Стране, и с тех пор ей не страшен ни один удар.

И наутро на равнине сошлись поиграть у черты трижды десять человек и еще столько же, а князь Лахора сошелся с Даттамом. Князь Лахора метнул свое рогатое копье с шелкового ремня, но оно отскочило от заколдованного панциря Даттама и ушло далеко в землю. Даттам наклонился, вытащил копье из земли, и пустил обратно: копье раздробило серебряное навершие щита, пробило налокотник и пронзило руку. Князь перевесился с седла и упал на землю, однако тут же вскочил и вырвал рогатое копье из руки, вместе с налипшим мясом.

А Даттам тоже спрыгнул с седла и сказал:

– Что ж – продолжим наш поединок пешими!

– Изволь, – ответил князь. – Однако мне кажется нечестным, что ты будешь рубить обеими руками, а я – одной.

Тогда Даттам подал знак, и ему заложили правую руку за пояс. Он швырнул свой черный плащ, расшитый серебряным инеем, на землю, и складки плаща окутали холмы и пригорки, и вытащил черный меч из черных ножен. Левый глаз Даттама вспыхнул, как солнце, и вкатился глубоко внутрь, а собаки на рукояти меча подняли лай, похожий на свист и хохот зимней бури.

Оба взмахнули мечами: поднялся вихрь, заплясали деревья, и словно тысяча молний закружилась в воздухе: князь ударил, – но Даттам перехватил удар и рассек клинок князя под самой рукоятью. Обломанный конец вонзился князю в ногу. А Даттам опять поднял меч: князь заслонился щитом, но меч снес со щита навершие и две шишки из светлой бронзы, прошел от лопатки до позвоночника, князь упал и тут же умер.

И тут тридцать названых братьев Даттама напали на дружинников князя, как ястреб нападает на цыпленка, и погнали их, как ветер гонит сухие листья, и сложили из них четыре кучи: одну из ног, другую из рук, третью из голов, а четвертую – из всего остального.

– Клянусь божьим зобом, – вскричал король, – их оружие заколдовано!

– Я не знаю, заколдовано оно или нет, – молвил его старший сын, – однако, я вижу, что мечи людей из храма Шакуника длинней, а стальные кольчуги прочней наших кожаных лорик. Думаешь ли ты, о король, возвращать храму ссуду?

Король возмутился и сказал:

– С каких это пор короли возвращают то, что они попросили в долг? Или ты принимаешь меня за кожевенщика из цеха? Разве ты не знаешь, что короли рассчитываются с долгами, вешая заимодавцев за корысть?

– Так-то оно так, – сказал старший сын, – и конфисковать имущество шакуников было бы легко и приятно, но вряд ли после этого мы сможем заполучить их мечи и кольчуги.

Вечером пировали вместе с побежденными, а король был тих и задумчив. Его кравчий заметил это и спросил:

– Хорошо ли, король, что оружие твоего дружинника превосходит твое? И разве не будет справедливо, если Даттам отдаст его тебе?

Король ответил:

– Это оружие из страны Великого Света, и на нем такой зарок, что в чужих руках оно теряет силу.

– Неправда! – возразил его сын. – Просто людям из страны Великого Света запрещено дарить оружие в чужие руки, потому что они трусы и боятся, что их оружие повернут против них же, и их владыки казнят их за это. Вот и испытай Даттама, попросив у него оружие! Если он благородный рыцарь – он отдаст его, потому что благородный человек никогда не откажет в даре, хотя бы это значило для него смерть. Если же он низок душой – ему не место в твоей дружине.

Тогда король оборотился к Даттаму и сказал:

– Даттам! Я, пожалуй, верну ссуду храму, только чуть погодя, потому что, клянусь божьим зобом, я понятия не имею, откуда взять эти деньги. И проси у меня, чего хочешь, но подари мне Черный Иней, которым ты сегодня бился.

Даттам поклонился, поцеловал черный меч, отдал его королю и сказал:

– Король! Мы готовы отсрочить возврат ссуды на сколько хочешь, если ты взамен позволишь нам торговать без пошлин. Храм подарит каждому из твоих дружинников по мечу и кольчуге, и все земли отсюда и до Голубых Гор станут твоими. А взамен я прошу треть от каждой завоеванной земли.

– Так, – сказал Шавия, – благодаря оружию Даттама, земли Верхнего Варнарайна перешли в руки короля, а золото и меха Варнарайна – в руки Даттама.

Тут Шавия замолчал.

Бредшо невольно встряхнулся, так что звякнули друг о друга кольца панциря, подаренного Даттамом. На панцире было клеймо государственных мастерских и номер казенной описи, вещь естественная, коль скоро производство оружия было монополией государства. И хотя Бредшо знал, что в Варнарайне такое клеймо считается за заклятие, – все же ему казалось, что оружие и в самом деле было из государственных мастерских, и торговля им, конечно, была самой омерзительной формой распродажи государства.

Бредшо и Шавия ехали бок о бок, пока не доехали до рыжей скалы с молельным камнем и кизиловым кустом. Куст был весь завязан ленточками, а камень полит маслом. На скале вверху была надпись с посвящением «государю и деревне».

Было написано, что местные виноградники побило градом величиной с куриное яйцо. Чиновников, виновных в небрежении церемониями, сняли, а относительно крестьян из Небесного Города распорядились: отменить в этот год налоги и прислать сто тысяч новых саженцев винограда.

Внизу, на полях, винограда, однако, не было. Не было и ячменя: ходил мальчик с дудочкой и тремя волкодавами и гонял лам с шерстью, свисавшей до земли. Одет он был по-местному: серая рубаха с капюшоном, прорези вместо рукавов, и промеж ног застежка. Бредшо поглядел на куст и вдруг заметил, что шерстяных ленточек на нем нет – только конопляные.

– Пятнадцать лет назад, – сказал Шавия, – я был зерновым инспектором в Иниссе. Мороз поел поля, государь прислал ссуду, ссуду растащили, я подал про это доклад. – Шавия помолчал и продолжил: – Я же и попал в исправительные поселения. – Шавия засучил руку выше локтя и показал старое, съеденное клеймо. – Многие, однако, заступились, вытащили меня из каменоломен, постригли в монахи, послали сюда.

– Даттам, – продолжал Шавия, – дал королю оружие, а король дал Даттаму крестьян. Как я уже сказал, справедливая война, – это когда бывший властитель признает себя вассалом, а землю и добро сохраняет. Про крестьян в правилах справедливой войны ничего не сказано. Потому что своим крестьянам сеньор еще иногда обещает «не уводить быков от начала сева и до конца сбора урожая, и не захватывать для себя общественных выгонов, и не посягать на имущество сверх причитающегося». Но чужим крестьянам он, конечно, не обещает ничего…