Курганник - Николай Немытов

С другой стороны завала царила паника. Волоха лежал на каменном полу, содрогаясь так, словно взялся за оголенные провода.

— Дарсата хотела ему помочь выбраться из лаза, — рассказывала Лиза, — он зацепился драными штанами за обломок бревна. Волоха стал брыкаться, а потом вывалился наружу, бросился бежать.

«Синий огонь» — понятно, на что нарвался дурачок.

— Вианаавата, — сказала осарта с сожалением.

— Не страшно. Потрясет и отпустит, — успокоил ее Макар.

— Но ты мне рассказывал, что «синий огонь» вынимает из человека кости, — напомнила Лиза.

— Книжная болтовня, — поморщился Зотов. — Меня уже дважды колбасило, и кости в порядке.

Волоху действительно перестало трепать. Он лежал на спине, хлопая глазами, словно увидел стоящих над ним людей впервые.

— Ты как, Володька? — Зотов протянул ему руку, помог подняться.

Дурень угрюмо молчал, ссутулившись, отошел к стене, чтобы отдышаться.

Дарсата коснулась руки курганника, тихо произнесла:

— Астарожнбста.

— Осторожность нам не помешает, — согласился он.

— Нетб. — Женщина мотнула головой. — Астарожнбста са нима. — Она указала на Волоху.

Ох, что-то здесь не так! Что могло произойти между жрицей далекого мира, почти забытого племени и деревенским дурнем?

Курганник промолчал. Взяв Лизу за руку, он не спеша двинулся к выходу из дромоса, стараясь избегать танцующих языков «синего огня».

Восток полыхал голубым, подсвеченным золотой полосой у самого горизонта. Утренняя звезда трепетала чудным бриллиантом, небо, разделенное надвое голубым и темно-синим цветом, шатром стояло над головой до самого запада. Под золотом неровной тенью вырисовывались кроны орехов и тополей над крышами Гострой Могилы. Где-то в траве проснулась пичуга. Борясь с утренней прохладой, принялась за свою затейливую песенку: «Тресь-тресь! Чик-тр-р-ресь!» Маленькая мухоловка сидела на сухом стебле щирицы, ухватившись за него тонюсенькими лапками, — хвостик торчком, из маленького клювика поднималось кисейное облачко пара.

— Боже, как хорошо, — прошептала Лиза, потягиваясь всем телом. Свежий воздух омыл лицо.

Туманная дымка легла на склоны кургана Рытого, постепенно опускаясь в балку, закрывая собой проход в усыпальницу.

— Па́ра, — сказала Дарсата. — Данно́ста назад.

— Спасибо тебе за Лизу, осарта Дарсата. — Макар прижал правую ладонь к груди, поклонился.

— Дана… — Жрица не успела договорить.

Вскрикнула Лиза. Зотов развернулся, вытаскивая ятаган.

— Амага!

— Амаканга!

— Стоять, курганник! — Знакомый голос был приглушен маской — личиной горгоны Медузы, принадлежавшей некогда сарматской царице. В руках кинжал — лезвие у горла Елизаветы.

— Черт, — прошипел Зотов. — Люба, не дури.

— Пошел ты… — Незнакомое слово слетело с губ.

— Амаканга! Сестра! — Дарсата шагнула вперед. Она узнала кинжал в руках царицы — достаточно крошечного пореза.

— Стой на месте, сестра! — на сарматском.

— Отпусти девушку, Амаканга. Уйдем домой.

— Уйдем, несомненно. Но сначала этот раб ответит за свое высокомерие.

— Чем он оскорбил тебя?

— Он отверг меня, Дарсата. Что может быть более оскорбительным для царицы сарматов? Ты знаешь, я убила не одного врага, и их скальпы украшали мое седло. И я воспользовалась правом выбора. Выбор пал на этого недостойного.

— Амаканга, но твой муж — Мадсак. Вспомни: я сама давала вам брачную чашу.

Люба смолкла. Макар ни слова не понял из разговора. Он видел, что слова осарты смутили дух, живущий в девушке сейчас. Кинжал у Лизиного горла чуть опустился.

— Послушай меня, Люба. — Он стал на колено и положил ятаган на землю. — Пожалуйста, послушай. Отпусти Лизу, я тебя умоляю. Отпусти, и можешь меня прикончить, если уж тебе невмоготу.

Она засмеялась.

— Видишь, Зотов, как ты слаб. — В голосе зазвучало презрение. — Стоит придавить твою проститутку, и ты готов лизать мне ноги. Я ненавижу и презираю тебя, курган-ник. Да и какой ты курганник! Курганник — гордая вольная птица, а ты — побитая шавка, вор-конокрад.