Шестое Правило Волшебника - Терри Гудкайнд

Но люди были не единственные, кто обещал ей страдания.

– Я передать тебе не могу, какие обещания давал мне во сне Владетель – обещания бесконечных мук. Такова моя судьба. Так что будь добр, Ричард, не пытайся напугать меня своими жалкими угрозами. Мне угрожали смертью люди, куда более жестокие, чем ты. Я давным-давно смирилась со своей судьбой и перестала беспокоиться по этому поводу.

Ее руки тяжело опустились вдоль туловища. Она не испытывала ничего. Мысли о Джегане, о Владетеле напомнили ей, что ее жизнь не имеет смысла. Только то, что она видела в глазах Ричарда, давало ей намек на нечто большее, что ей еще только предстоит открыть и понять.

– Так что тебе надо? – требовательно спросил Ричард. Никки вернулась к насущным делам.

– Я тебе сказала. Отныне ты мой муж. И останешься таковым, если хочешь, чтобы Кэлен жила. Я сказала тебе чистую правду. Если ты пойдешь со мной и будешь делать то, что я попрошу, к примеру, станешь моим мужем, – Кэлен проживет долгую жизнь. Не могу, конечно, сказать, что счастливую, поскольку знаю – она любит тебя.

– И как долго, по-твоему, ты сможешь меня удерживать, Никки? – Ричард раздраженно провел ладонью по волосам. – Это не сработает, чего бы ты ни добивалась. Как скоро тебе наскучит это абсурдное притворство?

Она сощурилась. Ричард явно ничего не понял.

– Мой милый мальчик, я пришла в этот несчастный мир сто восемьдесят лет назад. Ты знаешь. Неужели ты думаешь, что за все эти годы я не научилась терпению? Пусть внешне мы и выглядим ровесниками, и во многих смыслах я не старше тебя, но я прожила почти в семь раз дольше. И ты искрение считаешь, что ты терпеливее меня? Считаешь меня какой-то сопливой девчонкой, которую сможешь обхитрить или переиграть?

Он немного остыл.

– Никки, я...

– И не думай подружиться со мной или одержать надо мной верх. Я не Денна, не Верна, не Уоррен. И не Паша, если уж на то пошло. Мне друзья не нужны.

Отвернувшись, он погладил жеребца, который, почуяв вьющийся из-под приют-сосны дымок, всхрапнув, ударил копытом.

– Я хочу знать, какие гадости ты проделала с этой несчастной, чтобы выудить у нее сведения о Денне.

– Морд-Сит рассказала мне все в обмен на услугу.

Недоверчиво нахмурившись, Ричард снова посмотрел на нее.

– Какую услугу ты могла оказать Морд-Сит?

– Я перерезала ей горло.

Ричард, прикрыв глаза, опустил голову и прижал эйджил к сердцу. Его голос утратил пыл.

– Вряд ли стоит спрашивать, знаешь ли ты ее имя?

Именно это – его сочувствие к другим, даже тем, кого он не знает – не только делало его таким, какой он есть, но и мешало ему. Его неравнодушие к бедам других будет именно тем, что в конечном итоге приведет его к пониманию добродетельности ее поступка. И тогда он тоже станет добровольно бороться за правое дело Ордена.

– Знаю, – ответила Никки. – Ханна.

– Ханна... – безжизненно повторил он. – Я даже с ней не знаком.

– Ричард. – Никки ласково взяла его за подбородок. – Я хочу, чтобы ты знал: я не мучила ее. Я нашла ее, всю искалеченную пытками. И мне вовсе не понравилось то, что я увидела. Я убила того, кто это сделал. Ханне помочь уже было нельзя. Я предложила ей избавление от боли, быстрый и безболезненный конец, если она расскажет мне о тебе. Я не просила ее предать тебя в том смысле, как это нужно Ордену. Я спрашивала только о твоем прошлом, о твоем первом пленении. Я хотела понять, что ты сказал в тот первый день во Дворце Пророков, вот и все.

Но Ричард вовсе не испытал облегчения.

– Ты оттягивала это «быстрое избавление», как ты изволила выразиться, пока она не сказала тебе то, что ты хотела. И этим тоже приняла участие в пытках.

Никки отвела взгляд, с болью вспоминая это кровавое действо. У нее давно уже ничего не вызывало эмоций.

Так много людей нужно избавить от страданий, так много старых и больных, так много плачущих детей, столько нищих, сирых и убогих. Та женщина была лишь очередной жертвой этой поганой жизни, нуждающейся в избавлении. Это было к лучшему.

Ради того, чтобы творить дело Создателя, Никки отринула Его и принесла обет Владетелю подземного мира. Пришлось. Только такая грешница, как она, может не испытывать никаких человеческих чувств, никакого сочувствия ко всем страждущим, сирым и убогим. Какая мрачная ирония – без сострадания, без жалости верой и правдой служить сирым и убогим.

– Может, ты это воспринимаешь так, Ричард, – хрипло проговорила Никки, глядя во тьму. – А я нет. Как и Ханна. Перед тем как я перерезала ей горло, она поблагодарила меня за то, что я намеревалась сделать.

В глазах Ричарда не было и намека на милосердие.

– А зачем тебе понадобилось узнавать у нее обо мне? О Денне?

Никки еще плотнее закуталась в плащ.

– Разве не очевидно?

– Ты никак не можешь допустить той же ошибки, что и Денна. Ты совсем не такая, какой была она, Никки.

Она устала. Она знала, что в первую ночь он совсем не спал. Она чувствовала спиной его взгляд. Она знала, как ему больно. Отвернувшись от него, она тихо плакала из-за ненависти в его глазах, из-за того, что оказалась той, кто вынужден взвалить на себя бремя сделать то, что должно, что лучше. Мир – очень мерзкое место.

– Может быть, – тихо проговорила она, – ты когда-нибудь объяснишь мне разницу, Ричард.

Она так устала. Прошлой ночью, когда он, поддавшись усталости, отвернулся от нее и уснул, Никки, в свою очередь, лежала без сна, глядя, как он спит, ощущая волшебную связь с Матерью-Исповедницей. И эта связь вызвала у нее глубокое сочувствие и к Кэлен.

Это все к лучшему.

– А пока что давай укроемся от непогоды, – сказала Никки. – Я устала и проголодалась. А для начала нам тоже не помешает. И, как я уже сказала, сперва нам надо кое-что обсудить.

Она знала, что не может ему лгать. Всего сказать она, конечно, тоже не может, но в тех вещах, которые рассказала, не посмела солгать.

Пляска началась.