Зеркальные очки. Антология киберпанка - Джеймс Патрик Келли

— Здорово, Райс! — крикнул Паркер — ходячий анахронизм в кожаных джинсах и переливающейся футболке. — Откуда ты взял эти отсосные тряпки? Взбодрись, зажигаем!

Райс наблюдал, как девушки, скучившись вокруг стола, разбирали ящик шампанского, вгрызаясь в пробки зубами. За коротенького, толстого и отталкивающего Паркера они бы друг дружке горло перегрызли, дай им только шанс поспать на чистых простынях и покопаться в его аптечке.

— Нет, спасибо, — отказался Райс, с трудом выпутываясь из проводов паркеровской звукозаписывающей аппаратуры.

Он никак не мог освободиться от засевшего в воображении образа Марии-Антуанетты.

Совершенно голый Райс сидел на углу накрытой балдахином кровати, чуть дрожа под ветерком от кондиционера. Через выступающее окно, через мутные стекла восемнадцатого века, ему открывался сочно-зеленый пейзаж, тут и там испещренный миниатюрными водопадами.

Внизу под надзором крестьянина подрезала кусты команда садовников из бывших аристократов, в темно-синих джинсовых комбинезонах. Охранник, с ног до головы одетый в камуфляж, не считая триколора кокарды на кепке, жевал резинку, лениво теребя ремень дешевого пластикового автомата. Сады Малого Трианона, как и Версаль в целом, заслуживали наилучшего ухода. Поскольку их ввиду величины нельзя было пропихнуть через портал, они принадлежали Народу.

Мария-Антуанетта раскинулась на розовом сатине, листая «Вог». Она была одета в миниатюрный черный кружевной пеньюар. По стенам комнаты теснились полотна Буше:[93]квадратные метры чувственных задниц, розовых чресел, игриво сморщенных губ. Райс зачарованно переводил взгляд с портрета Луизы О'Морфи,[94]котенком раскинувшейся на диване, на гладкую кремовую плоть Антуанеттовой спины и бедер.

— Блин, — прошептал он, — умел же чувак рисовать!

— Хочу кожаное бикини. — Туанетта отломила кусочек шоколада «Херши», указывая на картинку в журнале. — Всегда, когда я быть блядьской девочкой, моя блядьская мать держать меня в блядьских корсетах. Она думать, мои, как это, лопатки слишком выдаваться.

Райс откинулся ей на бедра и обнадеживающе похлопал внушительную задницу. Он чувствовал себя восхитительно глупо: полторы недели непрекращающихся услад превратили его в эйфорическое животное.

— Забудь о своей мамаше, киска. Теперь ты со мною. Хочешь блядское кожаное бикини — я о нем позабочусь.

— Завтра поехать на природу, хорошо, парень? — Она облизывала шоколад с пальчиков. — Одеться как крестьянин и делать любовь среди изгородь, как благородный варвар.

Райс задумался: его парижский уик-энд растянулся на полторы недели. Служба безопасности, должно быть, уже обыскалась. «Черт с ними!» — подумал он.

— Отлично, — решился Райс. — Я позвоню, чтобы нам приготовили жратвы на пикник. Фуагра, трюфели, немножко черепашьего мяса…

— Я любить продвинутую пищу. — Туанетта надула губки. — Пиццу, буррито, цыпленок-гриль.

Райс пожал плечами, а она сомкнула руки ему на шее.

— Ты любишь меня, милый?

— Люблю ли я тебя? Да я без ума от самого факта твоего существования.

Он ловил кайф от вышедшей из под контроля истории, вибрирующей под ним, как гигантский черный мотоцикл заветных грез. Стоило только задуматься о парижских уличных пирожковых, высыпавших как грибы на тех местах, где могли бы стоять гильотины, о шестилетнем Наполеоне, надувающем пузыри из жвачки у себя на Корсике, как Райс представлял себя несущимся во весь опор архангелом Михаилом.

Мегаломания — он прекрасно знал это — профессиональное заболевание. Но к работе необходимо вернуться. Поскорее. Через пару дней…

Зазвонил телефон. Райс начал копаться в плюшевом халате, ранее принадлежавшем Людовику XVI. Тот не будет возражать: он вел счастливую жизнь разведенного слесаря где-то в Ницце.

— Эй, где ты там? — На экранчике появилось лицо Моцарта.

— Во Франции, — уклончиво ответил Райс. — Случилось чего?

— Неприятности, чувак. Сазерленд слетела с катушек, ее держат на успокоительном. По крайней мере шестеро ключевых менеджеров, включая тебя, скрылись в пампасах. — В речи Моцарта акцент почти не чувствовался.

— Но послушай, я никуда не скрывался. Через пару дней вернусь. У нас человек тридцать в Северной Европе. Если тебя интересуют квоты…

— На хуй квоты. Все гораздо серьезнее. Команчи устроили бучу на техасских нефтяных вышках. В Лондоне и Вене — забастовки. Риалтайм серьезно окрысился. Предлагают уже вывести нас отсюда.

— Что-что? — Райс насторожился.

— Что слышал. Сегодня пришло сообщение. Пишут, что вы, ребята, небрежно ведете операцию. Слишком велико загрязнение, слишком близкие отношения с местными. Сазерленд заварила тут с ними кашу, пока все не выяснилось. Она пыталась организовать масонов на мирное сопротивление и черт знает что еще.

— Вот говно!

Гребаные политики снова все просрали. Мало того что он жопу рвал, выводя производство на запланированные мощности, так теперь еще за ними подтирать придется. Райс сердито глянул на Моцарта.

— Вернемся к теме слишком близких отношений с местными. Что за «мы» такое? И на фига ты вообще звонишь мне?

— Просто пытаюсь помочь. — Моцарт побледнел. — Я теперь работаю в отделе связи…

— Для такой работы необходима грин-карта. Где, черт побери, ты ее достал?

— Ой, послушай, чувак… я должен идти. Возвращайся, ты нам нужен! — Моцарт заглянул через плечо Райсу. — Можешь взять с собою своего милого гида по эпохе, если хочешь. Но поторапливайся.

— Я… блин, хорошо, — растерялся Райс.

Автомобиль на воздушной подушке уверенно пыхтел на восьмидесяти километрах в час, выдувая тучи пыли из глубокой колеи того, что здесь называлось «шоссе». Они приближались к баварской границе. Острые пики Альп прокалывали небо над ярко-зелеными лугами, бурными, прозрачными ручьями из тающего снега.

У них впервые случилась размолвка. Туанетта попросила грин-карту, а Райс признался, что не может ее достать. Вместо этого он предложил Серый пропуск, который позволил бы ей путешествовать из одной временной ветви в другую без права посещения риалтайма. Он понимал, что получит новую работу, если проект прикроют, и хотел забрать ее с собой. Хотел как лучше — не оставлять же ее в мире, лишенном «Херши» и «Вога».