Викинг. Дитя Одина - Тим Северин

Уголки его глаз пошли морщинками, когда он распознал значение моего ответа. Адамнан означает «робкий».

— Я бы сказал, что было уместнее Ку Глас, — ответил он. Мы словно говорили обиняками. По-ирландски Ку Глас означает «серая собака», но также и того, кто бежит от закона или изгнан за море, а, может быть, и то, и другое. Кем бы ни был этот невозмутимый незнакомец, он был необычайно наблюдателен и очень сведущ.

Я решил рассказать ему правду. Начав с моего пленения при Клонтарфе, я описал историю моего рабства, как я стал послушником в монастыре святого Киарана и все события, которые привели побегу из обители. О краже камней с Библии я умолчал.

— Пусть я бежал от монахов и пусть я чужестранец, — заключил я, — но изначально я приехал в Ирландию в надежде разыскать родичей матери.

Он слушал спокойно, а когда я кончил, сказал:

— Разумней было бы тебе отказаться от всякой надежды отыскать родню твоей матери. Ради этого пришлось бы странствовать из одного туата в другой по всей стране и выспрашивать. А люди не любят, когда их допрашивают, особенно чужестранцы. И еще. Вызнаешь ты что-либо о родичах своей матери или нет — неизвестно, но то, что вызнаешь, может тебя разочаровать, а вот любопытство всенепременно вызовет подозрения. Рано или поздно ты привлечешь к себе внимание аббата святого Киарана, а ведь он не забудет незаконченного дела между тобою и монастырем. Тебя вернут в монастырь и подвергнут каре. Откровенно говоря, я не думаю, что он станет тебя миловать. Христианские идеи о справедливости не очень-то милосердны.

Должно быть, на лице у меня было написано сомнение.

— Поверь мне, — добавил он. — Я знаю кое-что о том, как действует закон.

Это было сказано, как выяснилось позже, еще очень мягко.

Человек, которого я ошибочно принял за отшельника, на самом деле был одним из самых уважаемых в стране brithem. Имя, данное ему при рождении, было Эохайд, но люди этой страны, которые встречались с ним, чаще называли его Морандом, и это была большая похвала. Первоначальный Моранд, один из баснословных исконных brithem, славился как человек, который никогда не выносил ошибочных приговоров.

Мои монастырские учителя в обители святого Киарана предостерегали нас от этих судий, и не без оснований. Эти судьи были людьми образованными (впрочем, «судья» слово не совсем точное, «законник» — точнее) — и пришли они из тех далеких времен, когда ирландцы и слыхом еще не слыхивали о Белом Христе. И по сей день многие ирландцы — может статься, что и большинство, — в отдаленных частях страны хранят глубокое уважение к законникам, и это уважение раздражает монахов, потому что родословная законников восходит к древним целителям, законодателям и мудрецам, которые больше известны среди ирландцев как drui и которых грамотеи-монахи стремятся во что бы то ни стало очернить. И самым близким словом в церковной латыни, которое монахи нашли для обозначения drui, было слово «маги».

Я пишу об этом с некоторым знанием дела, ибо, как оказалось, мне предстояло прожить в обществе Эохайда почти столько же времени, сколько прожил я с братией святого Киарана, и я узнал от него одного столько же, сколько от всех ученейших братьев, вместе взятых. Разница же в том, что в монастыре я имел доступ к книгам, и книги дали мне большую часть моего монашеского образования. Эохайд же, напротив, смотрел на книжное учение почти как на слабость. Законники не записывают законов и обычаев — они их помнят. Это требует чрезмерных усилий памяти, и я помню, как Эохайд сказал мне однажды, что по меньшей мере два десятка лет уходит на изучение законов, и то самой только их основы.

Я бы с гордостью сообщил, что Эохайд взял меня в ученики, но это было бы ложью. Я остался с Эохайдом, потому что он предложил мне остаться на столько, на сколько я захочу, и в его обществе я нашел убежище. Следующие два года я был при нем помощником или прислужником, но никак не спутником. Он и не думал делать меня своим учеником. Полагал, верно, что моя память уже слишком слаба для этого. Законника начинают учить с младых ногтей. Когда-то в заведении здесь были школы законников, но они почти все исчезли, и теперь знания передаются от отца к сыну, а также к дочерям, потому что и женщины бывают великими законниками.

Мне повезло, что я наткнулся на него. Каждый год он проводил всего несколько месяцев в лесном убежище. Остальное время он был странником, бродившим по стране. Но лесное убежище было важно для него, и в итоге он мог определить любую птицу по ее песне, прочесть следы оленя или волка, или выдры, или зайца, или белки, назвать каждый куст или траву и цветок, и знал целебные свойства каждого. Он был столь же целителем-травником, сколь и законником, и равно отправлял правосудие и врачевал тех, кого мы посещали. В своей лесной пустыне он был столь спокоен и мирен, что дикие звери словно забывали об опасности рядом с ним. Олень выходил на полянку перед нашей хижиной, чтобы принюхаться к костру, на котором варилась пища, и подбирал кашу с наших мисок, а робкий барсук неуклюже и безбоязненно терся у наших ног и стал нашим любимцем. Однако Эохайд не забывал, что они — всего лишь животные. Моя вторая зима, проведенная с ним, случилась суровая. Снег лежал на земле целую неделю — событие почти невероятное — и озера замерзли. В хижине был лютый холод, и мы чуть не умерли с голоду. Барсук спас нас — своим тушеным мясом.

— Пустыня — это то место, где возникли первые законы brithem, — сказал он как-то раз. А «природное право» было словосочетанием, которым он часто пользовался. — Это тяжкая ответственность — толковать Fenechas, законы свободных людей. Ложное суждение губит людей, а злые последствия переходят из поколения в поколение. Поэтому мне необходимо постоянно возвращаться к изначальному источнику, к ладу и тайнам природы. — Он улыбнулся своей полунеодобрительной улыбкой и продолжил, смеясь над собой же: — Насколько то было бы легче, когда бы я мог носить тяжелый железный воротник, как первые законники. Когда суждение их было неверно, воротник сжимался и придушивал их. Когда же они исправляли суждение, воротник отпускал.

— Но как же могли первые законники выносить ложное суждение? — спросил я. — Монахи говорили мне, что эти судьи, на самом деле тайные друиды, общаются со злыми духами и, кроме того, могут летать по воздуху и нечестиво пророчествовать. Так что первые законники должны бы уметь предвидеть будущее и знать, ошибаются ли они.

— Это верно, что в изначальные времена некоторые drui обучались предвидению и прорицанию, — ответил он. — Но те времена минули, и многое из того, что казалось предвидением, было на самом деле подсказано опытом. Смотри, наблюдая за животными в лесу, я могу предсказать погоду. Те, кто изучает ход звезд, знают, как они себя ведут. Зная же это, могут предсказать, к примеру, такие знамения, как затмение солнца или луны. Подобные предсказания производят впечатление на людей, которые не способны примечать или которые не понимают ценности накопленной мудрости. Шестьсот и тридцать лет — вот отрезок времени, которым пользуются наши звездознатцы для измерения кругового движения звезд по небу. Ты можешь представить себе, сколь могуча накопленная мудрость.