Осколки магии - Роуз Сноу

– Ладно. Это всего лишь зацепка. Но, пожалуй, хорошая, – повторил Грейсон в сотый раз, когда мы в понедельник снова сидели в машине Лили.

– Скажи, ты правда переоделся в школе? – сказала Лили, глядя со своего места на заднее сиденье, на котором сидел Грейсон во всем черном. – Разве ты не был одет в школьную форму?

Грейсон погладил свою темную рубашку, которая плотно прилегала к его стройному торсу.

– Верно подмечено, Шерлок.

Лили включила поворотник, прежде чем свернуть на следующую улицу. При этом она усмехнулась мне.

– Видишь, я Шерлок.

– Спасибо, Грейсон, – пробормотала я, мельком взглянув в зеркало заднего вида. Я уже видела ранее белый фургон позади нас или просто вообразила себе это? – Ты не должен поощрять Лили, она уже разжаловала меня до Ватсона.

– Разжаловала? Быть Ватсоном – это честь, – заявила Лили. – Он бывший врач и верный друг.

Мой взгляд снова переместился к зеркалу заднего вида. Фургона больше не было. Снаружи мимо меня тянулись побеленные дома Сент-Кларксона, маленького городка недалеко от Ньютауна, с гордыми двумя тысячами жителей.

Одним из них был Виктор Конерли, журналист, который написал статью о смерти Джорджины Масгрейв. От него мы надеялись узнать больше об обстоятельствах ее смерти. Потому что только так мы могли выяснить, имеет ли мой дед какое-то отношение к ее кончине.

Грейсон слегка наклонил голову.

– А кто же я тогда, скажите пожалуйста?

Лили остановила машину на светофоре.

– Ты мог бы быть Майкрофтом Холмсом.

– Твоим старшим братом? Разве он не умирает в конце сезона?

– Он работает на МИ-6, это же круто.

– Фу, – проворчал Грейсон. – Кому из нас двоих пришла в голову мысль выжать из Виктора Конерли информацию, действительно ли у Джун семейная трагедия, а у ее деда на совести биологическая мать близнецов? Насколько я помню, эта гениальная идея пришла в голову мне.

В зеркале заднего вида Лили бросила на Грейсона раздраженный взгляд.

– Ты сам сказал, что это всего лишь зацепка.

– Но хорошая.

Я усмехнулась, хотя последние дни действительно были не сахар. Особенно когда я думала о Блейке.

– Джун, – окликнул меня Грейсон. – Ты делаешь это снова.

– Что именно? – сросила я с раздражением.

– Твои мысли о Блейке Бофорте. Избавь себя от попытки отрицать это. Это тот самый мечтательный почему-он-не-хочет-меня взгляд.

Я покачала головой.

– Нет, это не он. Это я хочу-наконец-знать-правду взгляд, и теперь, – я указала пальцем на свое лицо, – теперь это такой-раздражающий-Грейсон взгляд.

Лили кивнула так решительно, что я рассмеялась.

– Я слишком хорошо знаю этот взгляд. И считаю, что это здорово, когда он появляется у тебя, главное, чтобы ты оставила свой мечтательный взгляд. Имею в виду, даже если Блейк вдруг найдет Грейс такой замечательной, он все равно не подходит тебе. – Я ничего не ответила, хотя Лили с этим не ошиблась. Блейк не только избегал меня, но, по-видимому, все больше стремился сблизиться с Грейс. Могло ли быть так, что проклятие было для него лишь предлогом, чтобы избавиться от меня?

– Похоже, это здесь, – сказала Лили, припарковав машину в жилом комплексе, в котором коричневые кирпичные дома с белыми ставнями и дымоходами выглядели одинаково. Даже крохотные палисадники едва ли чем-нибудь различались.

Я покосилась на часы.

– Мы вовремя.

Лили вытащила ключ из замка зажигания и пригладила волосы.

– Хорошо. Тогда вперед, Ватсон и Майкрофт, я за вами.

Прошло около двух минут, прежде чем Виктор Конерли открыл нам дверь. Это был низкорослый коренастый мужчина с бородой, на белой футболке которого было несколько неприглядных пятен пота. Темная прихожая позади него пахла так же затхло, как и сам журналист.

– Я рассчитывал только на одного. Парень из телефона ничего не сказал о том, что вы приедете втроем.

Грейсон храбро протянул ему руку.

– Я парень из телефона и надеюсь, что вы нам поможете. У нас есть к вам только несколько вопросов.

– Раньше вопросы были моей работой, – пробормотал мужчина, развернулся и побрел в сторону гостиной.

Грейсон опустил руку и бросил на нас многозначительный взгляд. Мы вошли в тесную прихожую, которая казалась немного заброшенной, с набитыми ящиками для обуви, валявшимися куртками и отслоившимися обоями. Остальная часть дома подтвердила первое впечатление. В гостиной царил подобный беспорядок. Журнальный столик был полон пустых пивных банок, и от него так сильно пахло старой едой, как будто уже несколько дней здесь никто не проветривал.

Виктор Конерли сел в коричневое кожаное кресло возле телевизора. Одной рукой он открыл банку с пивом, а другой жестом пригласил нас сесть напротив него на изношенный диван.

Грейсон криво улыбнулся, пробрался между разложенными на полу книгами и журналами, а затем сел первым, впрочем, не без того, чтобы предварительно протереть сиденье. Мы с Лили последовали его примеру.

– Хорошо. Итак, что именно вы хотите знать? Быть журналистом – это не так гламурно, как вы себе представляли, не так ли? Я вовсе не живу в великолепии и славе. – Конерли сделал большой глоток пива из своей банки.

– Дело не столько в профессии журналиста в целом, сколько в одной вашей работе, мистер Конерли, – сказала Лили.

Мужчина вытер ладонью рот.

– Значит ли это, что он солгал мне по телефону? – лицо его все больше омрачалось.

Я расправила плечи, рассчитывая на такую реакцию.

– Вы никогда не использовали небольшую ложь во спасение, чтобы получить информацию?

Виктор Конерли сузил глаза.

– Отвечать вопросом на вопрос вовсе не плохо. Но, как по мне, пустая трата времени. Лучше исчезните.

– Мы специально приехали сюда, и конечно, не станем сразу же уходить. – Лили наклонилась вперед. – Не похоже, что у вас сегодня еще много дел впереди. Вы ведь можете немного поговорить с нами.

– Конечно, мог бы, но не хочу, – жестко заявил журналист.

– Неужели вы все еще работаете журналистом? – поинтересовался Грейсон. Он неуверенно оглядел гостиную, которая, с заваленными темными книжными полками и толстым слоем пыли, не выглядела так, будто здесь живет человек со стабильной работой.