Баллада о королеве драконов - Сильвия Лайм

Вайлар молчал, словно раздумывая над ответом.

– Знал, – услышала я наконец то, что хотела услышать и боялась одновременно. Снова отвернулась к окну.

– Почему ты не сказал мне? – холодно спросила я и вдруг почувствовала, как сильные руки сдавили мои плечи.

– Потому что думал, что тебе не стоит этого знать, – ответил он тихо.

– Не стоит знать, что во мне чужая душа? – развернулась я, вглядываясь в мужчину напротив.

На его обыкновенно таком твердом и холодном лице сейчас проскальзывали непривычные искры сожаления. Или грусти.

– Помнишь, я спрашивала тебя о своих снах, Вайлар? – мой голос звучал звонко и хлестко, так, что я сама не узнавала его.

Он кивнул.

– И ты сказал мне…

– Что тебе не нужно думать об этом, – закончил он, но прежде, чем я зашипела в ответ, продолжил: – И я до сих пор так думаю, Амелия.

– Тебе придется хорошенько постараться, чтобы объяснить мне это, – сказала я, разворачиваясь и складывая руки на груди. Мое лицо стало темнее тучи. – Со мной что-то происходит, и это что-то мне совсем не нравится. Я вижу золотой свет, слышу голос, который твердит об одном и том же. И это мой голос, Вайлар!

Сорвалась на крик, вдруг осознав, как сильно меня беспокоит все это. Очень долгое время я старалась не обращать внимания на странности, происходящие со мной. Скорее для того, чтобы не нарушить собственное душевное состояние. Разве можно назвать нормальным человека, который слышит голоса и видит галлюцинации? И вот теперь оказалось, что все это происходит на самом деле. Мои видения – не бред сумасшедшего, а голос дракона у меня внутри. Дракона! Чудовища, которое вымерло несколько сотен лет назад вместе со всем своим племенем.

Пожалуй, лучше бы это были галлюцинации.

– Что ты узнала? – с тяжелым вздохом спросил Вайлар. Его взгляд был предельно серьезен. Но создавалось впечатление, что вести этот разговор крайне тяжело. Но почему?

– Что после того, как я чуть не умерла в первый свой день в Чертоге, в мое тело вселился дух какой-то драконьей королевы.

Вайлар отвернулся к окну, тоже посмотрев на закат. В мрачных серебристых глазах отразились оранжевые блики.

– И что хотели от тебя эти нелюди? – Тихо спросил он.

– Убить, – закончила я. – Тогда дух освободился бы для какого-то темного ритуала, после которого восстанет дракон-лич.

– Что?! – воскликнул Вайлар неожиданно, повернувшись ко мне. Его взгляд вдруг блеснул всеми гранями ужаса, гнева и отвращения. – Это немыслимо. Зачем им это?

– Чтобы вернуть к жизни какую-то империю, – сказала я неуверенно.

Реакция коменданта была не совсем такой, как я рассчитывала. Кажется, он и впрямь знал не все. Только что это меняет?

– Тебе не кажется, что настала твоя очередь рассказывать? – потребовала я.

Глава крепости кивнул, мгновенно успокаиваясь. Словно и не было этой странной, совсем не похожей на него вспышки ярости.

– То, что в тебе ее дух, я догадывался с первого дня, – сказал он. – Но уверенности не было.

– Так ты знал! – сказала я, чувствуя огонь обиды.

– Твое тело лежало на плитах гробницы, – объяснил Вайлар, даже не пытаясь оправдаться. – И на остовах костей остались капли твоей крови. Это первое, что пришло мне в голову, когда я увидел, насколько выросла в тебе магия.

У меня перехватило дыхание. Все, как я и думала. Но боялась себе признаться. Моя возросшая сила, четвертый уровень – все это чужое.

– Значит, – пробормотала я, – это вроде одержимости?.. Во мне живет чужое сознание? Это объясняет перемену моего характера и привычек.

– Как раз наоборот, – покачал головой Вайлар и сдвинул брови. – Если бы ты была одержимой, в тебе боролись бы две сущности. Одна обладала бы магией, а другая – нет. И тогда дух из тебя можно было бы выгнать. Но это не так.

– А как тогда?

Комендант вздохнул и, не отводя глаз, ответил:

– Я думаю, что дух дракона слился с твоим воедино. Возможно, не до конца.

Если бы я понимала, что это значит!

Видя, что я ничего не отвечаю, Вайлар продолжил:

– Часть твоих собственных эмоций, чувств, привычек и предпочтений были стерты и заменились чертами характера духа. Но и дух потерял половину своей сущности, слившись с тобой.

– Значит, теперь я – не человек?..

– Нет, – отрицательно покачал головой мужчина. – Ты человек. По крайней мере пока.

– Что это значит? – нахмурилась я.

– Ты говорила, что тебе снятся сны, в которых голос что-то требует, – Вайлар мягко взял меня за руки, заглядывая в глубину глаз.

– Да, – я опустила голову, вспоминая. – Там было что-то про какие-то шаги, которые я должна пройти.

– Ты помнишь, какие именно? – напрягся Вайлар, сжимая мои руки.

– Да… Кажется что-то типа «сострадание, гордость, страсть, доверие», – вспоминала я.

– «Жертвенность, любовь, свобода», – с какой-то горечью закончил мужчина.

– Да, точно! – воскликнула я. – Что это значит?

– Это семь черт драконьей души, – ответил комендант.

– Почему мне кажется, что из тебя все приходится вытягивать? Что за черты?

Вайлар улыбнулся, но улыбка вышла горьковатой.

– То, что отличает истинного дракона от человека. То, что вложила в них Мать, первая драконица – Яросветная Дева. Каждая из этих черт находится в крайней степени. Если жертвенность – то готовность рискнуть собой, если доверие – то даже к тому, кто уже предавал, если страсть… – Вайлар сделал паузу, и глаза его полыхнули черным пламенем, заставив меня вздрогнуть, – то огненная.

Несколько мгновений я не могла отвести от него взгляда. Я словно кожей ощутила его внезапное желание, перекинувшееся на меня, как голодная стихия. Стало жарко.

Так вот что значит: «Если страсть – то огненная…»

– Сколько шагов ты уже прошла, известно? – спросил Вайлар, и я смогла вздохнуть свободнее.

– Четыре, кажется.

Мужчина отвел взгляд, устало облокотившись кулаками о подоконник.

– А что будет, если я пройду все? – затаив дыхание, спросила я.

– Ты можешь перестать быть Амелией Фати, – глухо ответил Вайлар.

И все внутри у меня похолодело.

– Я могу стать драконом? – прошептала я еле слышно.

– Не знаю. Правда. Но все возможно. А потому ты не должна этого делать, Амелия, – резко развернулся он, с силой обняв меня и прижав к себе. – Драконы дики и необузданны. Они – воплощенный огонь в его разрушительном проявлении. Забудь об этом, прошу тебя. Ты человек, и я люблю тебя за это.