Чистовик - Сергей Лукьяненко

Когда до двери оставалась всего пара шагов, стекло будтопрорезала щель. Створки плавно разъехались в стороны. Ой, как примитивно, моглабы ведь просто исчезнуть, или стечь в пол, или развернуться, как диафрагмафотоаппарата. А тут — раздвижные двери. Купе поезда…

Я сглотнул и шагнул в вестибюль.

Было тихо и тепло. Воздух слегка дрожал, работала невидимаявентиляция. Я невольно шарил глазами в поисках предыдущих визитеров. Что яожидал увидеть? Истлевшие тела, скелеты? Конечно же, ничего не было.

Я сделал еще шаг.

За моей спиной тихо сошлись створки.

— Пройдите к стойке.

Голос был тихий, вежливый, но в отличие от голоса робота —совсем неживой. Бесполый и вежливый. Так должны говорить стиральные машины ипылесосы.

— Иду, — зачем-то ответил я и прошел вперед.

Стойка была то ли из светлого камня, то ли из пластика,имитирующего камень. Гладкая, ровная, никаких кнопок, вообще никаких деталей.

— Положите ладони на стойку.

Я повиновался.

— Назовите ваш мир.

— Земля. Точнее, Земля-два. Демос.

— Это правильно. Назовите вашу функцию.

— Таможенник.

Пауза. И снова так же спокойно:

— Это неправильно. Ваша связь с функцией прервана. Вы болеене являетесь функционалом.

— Нельзя перестать быть функционалом, — быстро сказал я. — Яостаюсь измененной вероятностью.

Короткая заминка.

— Это правильно. Назовите вашу функцию.

Он что, издевается? Я посмотрел вверх, откуда раздавалсяголос. Нет, тут ни юмором, ни двусмысленностями и не пахнет. Это действительномашина без тени человеческих чувств.

— Я — функционал, не знающий своей функции.

Долгая пауза.

— Это правильно. Цель визита?

— Изучение здания.

— Это правильно. Продолжительность визита?

— Не определена, — стараясь попасть в тон, ответил я.

— Это правильно.

Неужели все так просто? Надо лишь быть функционалом — и тебявпустят?

— Обоснование?

Я помолчал и ответил:

— Оценка целесообразности разрушения здания.

— Это правильно.

Тишина.

Я ждал, переминаясь с ноги на ногу. А где-то в недрах зданията его часть, что умела принимать решения, формулировала вопросы.

— У вас есть возможность разрушить здание?

— Нет.

— Это правильно.

Я ждал еще вопросов — но их не последовало. Зато стойкамежду моими руками разошлась. Наружу стал выдвигаться гибкий шланг с загубникомна конце. Я дернулся — но руки будто приклеились к стойке.

— Откройте рот и прижмите зубами насадку.

— Что это? — в невольной панике закричал я.

— Дезинфицирующий зонд, — бесстрастно пояснил голос. —Стандартная процедура, для функционала не опасна.

— А для человека?

— Приводит к смерти через промежуток времени от тридцатисекунд до шести часов двенадцати минут.

Я повернул голову, отворачиваясь от покачивающегося шланга.

— Вы отказываетесь проходить дезинфекцию?

Серый приплюснутый загубник на шланге замер перед моимлицом. Я вдруг увидел на нем едва заметные вмятины.

Сжавшиеся от нестерпимой боли зубы?

Я не вырвусь. Руки будто приклеились. Да если даже и вырвусь— куда я денусь с подводной лодки?

— Повторный вопрос. Вы отказываетесь проходить дезинфекцию?

Интересно, это стандартная процедура по отсеву«недофункционалов»? Или способ наказания притворщиков? Или машина спрашиваетбез всякого злого умысла?

Не будучи функционалом, я умру. Способности функционалавключаются лишь…

— У меня есть выбор? — закричал я.

— Да. Вы вправе отказаться.

— Я повторно спрашиваю! — закричал я. — Есть ли у меня выбори важны ли последствия моего выбора для моей судьбы? Понимаешь меня, дураэлектронная?

И тут же я понял, что не прав. Ощутил, как рассеянные встенах здания нервные узлы вспыхнули от прилива энергии, оценивая мой вопрос ипытаясь понять его потаенный смысл. Какая там электроника, какие, к дьяволу,жидкие оптонейронные схемы универсального робота Карк-Е с Земли-46,воплотившего в себе личность поэта-депривиста Анатоля Ларса! Это не было никомпьютером, ни автоматом, ни роботом, ни личностью — то, что жило в зданияхфункционалов, что поддерживало силы прикованных к ним людей, что добывалоэнергию из ниоткуда и превращало информацию в энергию. Изменение сверхтонкихструктур материи, переброс спина электрона из полуцелого в целое или нулевоезначение, что приводило к смене существования электрона в нашей реальности извероятного на невозможное или недопустимое. Элементарные частицы материипревратились в элементы чудовищной по сложности схемы, взаимодействуя где-то загранью реального мира, там, где царит принцип неопределенности Гейзенберга,расширенный и исправленный континуумом Иманиши…

Я застонал, чувствуя, как избыток информации, рождаясь изэнергии, возникшей из ничто, хлещет в мой мозг. Я замахнулся на слишком многое.Я не мог, не знал, не понимал того, что услужливо развернула передо мнойсправочная система функционалов. Будь чуть больше сил, чуть больше опыта — ясмог бы обратиться к ней осознанно. И спросить, к примеру, как победитьфункционалов.

Но у меня не было этих сил.

— Да, у тебя есть выбор, последствия которого важны.

— Дезинфицируй! — крикнул я, сжимая загубник.

Проще так. Лучше ядовитая дрянь, хлещущая в рот, чеммерцающая между реальностью и небытием нервная сеть здания, чем попытки понятьто, что я понять не могу. Пусть меня накачивают отравой, а не информацией…

А-а-а-а-а!

Я бы закричал, если мог. Но загубник ввинчивался в рот, идаже голову отодвинуть я не мог. Нестерпимая едкая горечь въелась в губы,густая липкая жижа хлынула в горло. Я дергался, чувствуя, что глотаю то лищелочь, то ли кислоту — все вкусовые рецепторы взбесились и вопили одно:«Отрава!»

Судорожными конвульсиями шланг влил в меня не меньшеполулитра жидкости и опал, смотался внутрь стойки. Одновременно отпустило руки.Я упал на колени, повел головой, пытаясь вытошнить яд. Желудок сотрясалиспазмы, но липкая дрянь не желала покидать организм. Я чувствовал, как ядсжигает пищевод и желудок, проникает в кровь, убивает сердце и печень…