Комендантский час - Вероника Иванова

Подумал я о сказанном, конечно, только потом. И честно говоря, слегка вспотел. Когда предположил, какую аналогию могут подобрать медузки к местным реалиям. Но вроде все обошлось: князек не изменил позу, а из коридора не раздались шаги янычар, спешащих покарать нечестивого варвара.

— И только-то?

— В основном да.

— А в частностях?

Тех самых, что избрал своим любимым прибежищем дьявол? Да куча всего есть. Вплоть до ноги, с которой встал утром. Про качество воды и вовсе заговаривать не стоит: слишком обширная тема. Моих знаний для нее недостаточно. Главное, чтобы нравилось, вкусно было и голова назавтра не болела — вот и все требования к жидкостям.

Но он ведь это знает и сам. Наверняка. Технические детали хороши тем, что их можно тасовать и калибровать, пока не найдешь нужную комбинацию. А князьку, похоже, нужен совсем другой ответ.

Ну да, нечто непознаваемое. Их общество держится на ритуалах, а те как раз есть отражение наивных представлений о природе вещей, как твердят экскурсоводы Музея религии. Значит, мистическая нотка придется кстати.

— Специя. Ее добавляют по вкусу.

Он подался вперед. Ненамного, наверное, градуса на три, но даже такое мимолетное движение стало заметным благодаря игре бликов света на гранях драгоценных украшений.

— Специя?

Я бы за то, что сейчас ляпну, себя бы прибил. За издевательство над чистыми чувствами доверчивого человека.

— Добрые пожелания.

Так, князек вернулся к прежнему положению. Даже чуть дальше откинулся на подушки. И ушел в себя окончательно, снова поднося пиалу к лицу.

Минута.

Две.

Три.

Насколько можно понять, аудиенция окончена. И раз уж я первым начал наш разговор, надо первым и откланиваться.

— Теперь я могу идти?

Сверкающая голова церемонно качнулась, и песчаный голос прошелестел:

— С самыми добрыми пожеланиями.

— И вам тоже не хворать.

Есть такая расхожая фраза, которой любят описывать сложные ситуации. Ага, про воздух, который искрит от напряжения. Я всегда считал ее не более чем фигурой речи, придуманной для пущей красоты, но, вернувшись на камбуз, еще раз убедился, что в каждой глупости есть доля истины.

Вася искрился. Совершенно натурально.

Правда, не как новогодняя елка в исполнении белой мыши. Скорее я видел что-то похожее на блестки, щедро рассыпанные по коже, как если бы мой лохматый друг вдруг собрался отправиться на праздничный карнавал. И они точно были снаружи, а не внутри, эти сверкающие пылинки.

Но, пожалуй, больше вопросов вызывало не странное светопреставление, а Васина поза. Я в каком состоянии духа его оставил? Мягко говоря, в угнетенном. Что обычно делает человек, когда злится и тревожится одновременно? Правильно. Места себе не находит. Например, слоняется из угла в угол. Или что-нибудь теребит. И уж точно ждет развития событий, но не…

Вася сидел на полу, закрыв глаза, сплетя ноги по-турецки, сцепив пальцы в замок и заложив ладони за голову: наверное, чтобы мягче было опираться о стену. Единственное, что портило явленную мне картинку из серии «повседневная жизнь йогов», это вздутые вены на висках, а в остальном царила полная безмятежность.

На мое появление он не прореагировал. Никак. Можно было ответить взаимностью, но на кончике Васиного носа так заманчиво висела одна искорка…

Она и в самом деле взлетела в воздух от моего щелчка. А вот потом произошло нечто непонятное.

Я видел, как лохматый словно вздергивает себя сам за шкирку, мгновенно оказываясь на ногах, и тянется в мою сторону, явно намереваясь предложить не рукопожатие, а совсем наоборот. И в то же самое время я видел происходящее в режиме обратной съемки, так что, когда моргнул, все вокруг было прежним. Кроме пустого места на Васином носу.

— Не делай так больше.

— Как «так»?

— Не подкрадывайся.

Он вообще в своем уме? В той пародии на сандалии, что достались мне в качестве сменной обуви, можно было даже не пытаться ходить тихо: подошва щелкала об пол на каждом шаге. Или в астрале второго контура такой мелочи, как звуковые волны, значения не придают?

— Когда в следующий раз медитировать соберешься, ищи местечко поудобнее.

Один глаз, слава богу, уже не налитый белизной, открылся и посмотрел на меня:

— Ты еще жива, моя старушка?

— Как видишь. А ты рассчитывал на пышные похороны? Ну извини. Я с людьми ссориться не умею.

— Да уж, да уж.

Лохматый заметно расслабился, вынул руки из-за головы, чуть встряхнулся и…

Могу поспорить, что двигался он примерно так же, как и блондинка, демонстрировавшая свою боевую готовность, но, пожалуй, в очном соревновании оказался бы победителем. Даже предоставив сопернице фору. А дальше возникал очень простой и естественный вопрос.

Они что, учились в одной и той же школе молодого бойца? Или просто от природы обладают схожими навыками? Пожалуй, первое вероятнее. Хотя и второе до конца исключать нельзя.

— Чего вылупился?

Ищу улетевшие искорки, вот чего. Вспорхнувшие и растворившиеся в воздухе.

— Ты по жизни чем вообще занимаешься?

Я бы, например, насторожился, спроси меня кто-нибудь об этом. Почувствовал бы подвох или угрозу, что было бы совершенно нормально между двумя незнакомыми людьми. А в глазах лохматого заплясали бесенята:

— Помогаю тому, кому делать нечего.

Это могло означать все что угодно, но прежде всего это было приглашением. Как минимум к разговору, как максимум — к продолжению знакомства. Расширению и углублению. Но прокладывать трубопровод дружбы дальше нам не пришлось, потому что из коридора снова раздалось шуршание: делегация покидала корабль.

Первым по коридору прошел, разумеется, князек, снова отметивший взглядом дверь камбуза, у которой стояли мы с Васей, а за ним потянулись и белые истуканы, позвякивая тем, что пряталось под покрывалами.

Чинная безмолвная процессия проплыла мимо, створки шлюза зашипели, смыкаясь, но тишины не наступило.

— Где?! — Пелерина развевалась за спиной остороносой, как крылья. — Где ты его откопал?!

А на пальцах, вцепившихся в Васину куртку, кажется, больше прежнего заострились ногти.

— Отвечай сейчас же!

— Ласточка моя, к чему такие нервы?

Их носы почти соприкоснулись друг с другом.

— Я хочу знать!

Еще минут десять назад мне бы, возможно, стало страшно за лохматого. Но теперь, после пары штрихов, подтверждающих: все не то, чем кажется, стоило просто расслабиться и смотреть на разыгрывающееся представление. Даже учитывая, что основным виновником Светиного взрыва был я сам.