Сын безумия - Алексей Бергман

Лошади, словно получив от Пампаса некий сигнал, нервно заржали, затопали ногами, и пегая кобыла, чей денник был ближе всех к Зафсу, поднялась на задние ноги и забила воздух.

«Я лошадь здесь не выберу, — сказал Даяне легис. — Я почему-то им внушаю страх».

«А ты взгляни на Кавалера», — спокойно попросила леди.

Кот, успевший с утра прокрасться в детскую навестить Сакхрала и Верлену, уже давно примчался на конюшню и очень странно себя вел. Совсем не обращая внимания на людей — настороженно примолкших объездчиков и конюхов, прятавшихся за вязанками сена и подглядывающих сквозь щели деревянных реек на важного конюшего, на Зафса, на Даяну, — бродил вдоль перегородок и чутко двигал ушами.

Как будто прислушивался к конскому хрипению.

Морщил морду, топорщил белые усы.

Как будто принюхивался к запахам конюшни.

Глаза кота придирчиво изучали копыта лошадей, видневшиеся из-под ворот денников, следили за нервным перебором точеных ног.

Кот выбирал коня для поединка.

И лошади, почуяв запах маленького зверя, пофыркивали, то ли приветствуя, то ли отгоняя полосатого пришельца.

«Ты думаешь, он нам поможет?»

«Конечно. Иначе зачем он здесь? Кот — зверь. И кони тоже звери».

Зафс подключился к Кавалеру и медленно, оставив за спиной рыжебородого конюшего, пошел вслед за котом. Ступая мягко по запорошенному клочками сена полу, легис брел вдоль денников и постепенно, шаг за шагом, все ускорял движение: это Кавалер вдруг начал торопиться. В несколько невысоких, стелющихся прыжков кот долетел до углового стойла, принюхался и, встав на задние лапы, положил передние на рейку и заглянул в щель ворот.

Получивший кошачье предостережение легис остановился, не доходя немного до крайнего денника, и дал возможность Кавалеру «пообщаться» с высокорослым черным скакуном.

Конь потряхивал точеной головой, длинная шелковистая грива оглаживала его крутую шею, а бархатные ноздри беспрерывно двигались. Кавалер мяукнул, и скакун заржал — тихо, приветливо и очень мелодично.

— Это Шторм, — тихо подойдя к Зафсу, шепнул конюший. — Подарок герцогу от кочевых племен.

— Он объезжен? — не поворачивая головы, вполголоса спросил легис.

— Да. Но не нами. Он только прибыл и едва знаком с седлом. Кочевники не любят упряжь на конях.

— Но Шторм уже попробовал седло?

— Да, но…

— Он сбрасывает?

— Двух моих ребят чуть не угробил. Сильный конь. На любителя. И я бы не советовал…

— Выведите Шторма, — не дослушав, попросил Зафс, и два конюха, точно материализовавшись из воздуха, мгновенно распахнули дверь.

Кстати надо сказать, что Кавалера этой дверью пребольно стукнуло. Полосатый зверь совершенно не вызывал почтения у проявивших расторопность слуг. И Шторм, как будто почувствовав людское пренебрежение к звериному братству, забил передними ногами, заржал, высоко вскидывая гордую голову и тряся гривой.

«Кочевники привыкли уважать своих коней, — отправила Даяна сыну мысленное послание. — Шторм ненавидит принуждение, терпеть не может безоговорочную власть людей. Он друг, соратник, а не слуга».

«Как, впрочем, и наш Кавалер, — добавил легис. — Эти звери поняли друг друга».

Настороженные странным поведением животного слуги столбами застыли у ворот денника, кто-то протянул им лассо, но Зафс остановил эти приготовления взмахом руки. Отодвинул непонятливых конюхов с дороги и сам вошел в стойло.

Шторм нервно подрагивал лоснящейся черной шкурой, косил на человека выпуклый антрацитовый глаз, но попыток вскинуть передние ноги больше не делал. Его бархатистые ноздри с шумом втягивали и выпускали воздух, уши ловили каждый звук, конь привыкал, старался угадать, кто пришел и протянул к нему уверенную руку — друг или просто человек?

— Спокойно, спокойно, Шторм, — поглаживая теплую упругую шкуру, приговаривал Зафс. — Я друг, приятель, ты мне нужен…

Зафс бормотал ласкающие слух коня приветствия и через Кавалера пытался подключиться к его сознанию.

«Нам надо стать единым целым, — внушал он черному как уголь скакуну. — Ты будешь моим продолжением, моей опорой, ногами, телом…»

Конь ласково всхрапнул, тряхнул гривой и вдруг, сделав шаг навстречу, положил на плечо легиса тяжелую крупную голову. Зафс обнял скакуна за шею, поцеловал в упругую щеку и, потрепав за гриву, отпустил.

— Я сам оседлаю Шторма, — сказал он людям.

Под недоумевающими взглядами слуг Шторм принял седло, спокойно позволил надеть на себя упряжь — память легиса хранила и не такие специфические манипуляции — и стоял не шелохнувшись, пока Зафс не запрыгнул ему на спину.

Послушный каждому движению руки седока, конь сделал несколько кругов по площади возле конюшен — то, замеляя бег, переходил на рысь, то, галопируя, гарцуя, вдруг замирал как вкопанный. Невероятной красоты породистый рысак приковывал взгляды и заставлял людей причмокивать от восхищения.

— Каков чертенок! — потирая руки, басил конюший. — Я знал — он станет украшением табуна!

А Кавалер, чинно сев на невысокий деревянный столбик ограды загона, блаженно щурил желтые глаза. Он чувствовал каждый порыв, каждое нетерпеливое желание брата зверя и был доволен вдохновенной работой рысака.

Даяна искоса поглядывала в сторону кота, застывшего на верхушке бревна наподобие полосатого пограничного столбика, и чувствовала, как зверька распирает от гордости. Ментальных способностей леди Геспард не хватало, чтобы присутствовать в круговом обмене между животными и легисом. Она могла лишь догадываться о работе, которая идет сейчас под полосатой шкуркой.

А вот ее сын… Ее сын без всякого напряжения улавливал на приличном расстоянии эманации зверька и через него отдавал приказы коню на понятном для интеллекта скакуна зверином языке.

И кот гордился. Сидел пограничным столбиком, довольно раздувал упитанную шею и блаженно щурился.

Леди всегда понимала, что маленький шпион не может любить ее сына так же безоговорочно, как любит его мать. Кот ненамеренно, но постоянно был насторожен по отношению к легису-телепату, поскольку Зафс принадлежал миру, противоположному силам, создавшим самого Кавалера. По большому счету четырехлапый друг и сын леди Геспард — враги. С приглядкой держащие нейтралитет. Но сегодня, сегодня Зафс по-настоящему расположил к себе кота. Легис спокойно распахнул сознание, впустил, как ни крути, шпиона внутрь себя и доверился зверю.

Что там, в глубине сознания, увидел кот, Даяна не знала. Но, судя по довольно прищуренным глазам, это нечто пришлось по душе Кавалеру. Если образное выражение «отеческий взгляд» применимо к полосатому зверю, то именно так он сейчас смотрел на Зафса. С любовью, гордостью и торжеством.

И надо сказать, что многие из свидетелей покорения азартного, бешеного Шторма взирали на Зафса с большей приязнью, нежели раньше. Конюхи одобрительно прищелкивали языками, дворцовая прислуга, пробегая по двору конюшни, замирала, и кто долго, а кто на секунду оставался полюбоваться великолепным наездником, оседлавшим изумительного коня.