Поцелуй обмана - Мэри Пирсон

Увидев, что наши с ним кони скачут бок о бок, Эбен залился смехом, как будто все это было веселой игрой. Он еще совсем ребенок, мелькнуло у меня в голове, но если он не боится волков, не стану бояться и я, пусть даже внутри все дрожит.

– Они там, прямо за деревьями, – крикнул мне мальчик. Крутые горы, нависающие над нами со всех сторон, расступились в одном месте, и за лесом открылся широкий луг с извивающейся неторопливой речкой. Мы сделали петлю, огибая густые заросли кустарника, Эбен поскакал вперед еще быстрее, зато я в полном недоумении натянула поводья, резко остановив лошадь. Что я вижу? Я заморгала, готовая ущипнуть себя. Красные, оранжевые, желтые, фиолетовые, голубые сполохи среди изумрудной зелени луга. Стены из ковров, полощущиеся на ветру вымпелы и ленты, костры, котлы, в которых клокотало какое-то варево – картина пестрая, как лоскутное одеяло. Терравин. Сочное и красочное разноцветье Терравина.

Легкий ветерок пролетел над лугом, всколыхнул траву, прошелестел в листьях осин и легко коснулся моего лица. Вот оно. На сердце сразу стало легко и спокойно.

Подъехал Каден и остановился рядом со мной.

– Это стан кочевого племени.

Раньше я никогда не видела ничего подобного, но слышала рассказы про их деревянные кибитки – настоящие дома на колесах, с крылечками и окнами, украшенные резьбой и росписью, которые они называли carvachis. Слыхала я и об их шатрах, сделанных из ковров, гобеленов и любых лоскутов ткани, какие понравятся – а еще о развешенных повсюду колокольцах из цветного стекла, о конских гривах с вплетенными ленточками и бусинами, о ярких нарядах, звенящих монистах из меди и серебра, о том, что этому таинственному народу неведомы ни границы, ни законы.

– Как красиво, – прошептала я.

– Я знал, что тебе понравится, Лия.

Я обернулась к нему, удивленная тем, с какой интонацией он произнес мое имя. Вдруг я ощутила, что впервые с того дня, как мы покинули Терравин, в его обращении не слышно душевной боли.

– Стан всегда здесь? – спросила я.

– Нет, они кочуют, это зависит от погоды и времени года. Зимы здесь слишком суровы. Да им и не по нраву оседлая жизнь.

Мимо нас проехали Гриз, Финч и Малик, направляющиеся в стан. Конь под Каденом танцевал, натягивая поводья, стремясь догнать остальных.

– Едем? – спросил Каден.

– У них есть козы? – спросила я в ответ.

Его глаза потеплели от улыбки.

– Думаю, коза-другая в их хозяйстве найдется.

– Хорошо, – я думала только об одном: если кочевники не варят козий сыр, я сварю его сама. Козий сыр. Только он имел сейчас значение. Я стерплю даже волков ради того, чтобы его раздобыть.

* * *

Пять кибиток-carvachi и три маленьких шатра были расставлены широким полукругом, а напротив возвышался один большой шатер. Кроме них в стане не было ничего постоянного. Вся эта пестрота, разнообразие, удивительные формы carvachi, все эти колокольцы, что покачивались на каждой ветке, казалось, созданы здесь и сейчас, по наитию или по настроению.

Остальные уже спешились, и кочевники высыпали им навстречу. Один из мужчин с силой хлопнул Гриза по спине и протянул ему маленькую фляжку. Гриз, запрокинув голову, отпил из нее изрядный глоток, закашлялся, потом вытер губы рукавом, и оба они рассмеялись. Да, Гриз смеялся. Кочевников разных возрастов оказалось больше дюжины. Из большого шатра выглянула старуха с двумя белоснежными косами, свисавшими ниже пояса. Приглядевшись, она заковыляла к вновь приехавшим.

Подъехали и мы с Каденом. Все взгляды обратились в нашу сторону, но как только увидели меня, улыбки исчезли с лиц, будто их стерли.

– Слезай, – тихо сказал мне Каден. – Опасайся седой старухи.

Опасаться старушки? Мне, которая путешествует в компании головорезов? Он, должно быть, пошутил.

Я соскочила с лошади и подошла к Гризу и Малику.

– Привет, – сказала я. – Я Лия. Принцесса Арабелла Селестина Идрис Джезелия, первая дочь дома Морриган, выражаясь точнее. Меня похитили, так что я здесь не по своей воле. Но все это сейчас неважно и может потерпеть. Скажите, не найдется ли у вас ломтика козьего сыра и кусочка мыла?

Они смотрели на меня с отвалившимися челюстями, но тут старуха с серебряными косами протиснулась вперед, расталкивая собравшихся.

– Вы же слышали, что она сказала, – нетерпеливо и раздраженно проговорила женщина с сильным акцентом. – Дайте же девушке козьего сыра. До мыла очередь дойдет позже.

Кочевники заулыбались, повторяя мои слова. Они посмеивались с таким видом, будто я все это придумала, пошутила. Я почувствовала руки у себя на локте, на спине, какой-то ребенок, обхватив, тянул меня за ногу – все вместе они подталкивали меня к большому отдельно стоящему шатру. Это кочевой народ, напомнила я себе, это не венданцы. Они не присягали на верность ни одному из королевств. И все же, с варварами они держались очень приветливо. Они хорошо знали друг друга, и я не была уверена, что мне вообще поверили. Может, они и улыбаются, но я же не придумала неловкую настороженную паузу, повисшую сначала. Однако на время я решила забыть обо всем, как и обещала. Сначала вкусная еда. Настоящая еда. Боги мои, у них и правда есть козий сыр. Я поцеловала пальцы и в благодарном жесте воздела руку к небесам.

Изнутри шатер выглядел примерно так же, как и снаружи. Пол и стены представляли собой мозаику из ковров и цветистых тканей, а по периметру были навалены подушки разного размера. Все они различались по цвету и форме. С шестов, на которых держалась крыша, свисало несколько стеклянных светильников, и среди них тоже не было двух одинаковых. Стены были увешаны разномастными гирляндами и прочими украшениями. Меня усадили на мягкую подушку из розового шелка, и я чуть не застонала от удовольствия – я и забыла о том, что на свете есть уют и удобства. Со вздохом я прикрыла глаза, позволив себе полностью отдаться этим ощущениям…

Кто-то приподнял мои волосы, и я мгновенно открыла глаза. Рядом стояли две женщины, они перебирали мои пряди и сочувственно качали головами.

– Neu, neu, neu, – заговорила одна огорченно, будто сожалея о допущенной ужасной несправедливости.

– Cha lou útor li pair au entrie noivoix, – обратилась другая ко мне.

Язык был не венданский и, разумеется, не морриганский. Я уловила в нем какие-то отголоски обоих, а также других наречий, но это не удивило меня – ведь они скитальцы и с удовольствием подхватывают все, что плохо лежит, если судить по шатру. Это могло сказаться и на языке. Похоже, его они собирали точно так же, таская крохи отовсюду и собирая их воедино.

– Простите, – я развела руками, – я не понимаю вас.

Женщины тут же перешли на мой язык, не замешкавшись ни на миг.

– С твоими волосами придется много повозиться.