Ричард Длинные Руки - конунг - Гай Юлий Орловский

Ордоньес охнул:

– Правда, что ли?

Торкилстон покосился на него раздраженно, дальше ехал молча. Улочка закончилась, дальше снова площадь, подковы цокали настолько звонко, что я начал рассматривать вымощенную булыжником площадь со всем вниманием.

Все одинакового размера, уложены так плотно, что волосок не просунуть. Гигантский труд, зато такая дорога долговечнее любой другой, какой-то из королей постарался и для потомства.

Ограда королевского палаца вынесена далеко вперед, само здание чуть ли не в полумиле отсюда, а за высокой кованой решеткой зеленый газон, ровные дорожки, роскошные клумбы с цветами и затейливо подобранные группы декоративных деревьев.

Ворота из черного металла, над ними затейливый орнамент, покрытый золотом, я рассмотрел вздыбленных львов, леопёрдов и еще каких-то зверей, стилизованных уж чересчур, на мой взгляд ценителя и мецената.

Жак снова выехал вперед, стражники в сияющих доспехах вышли к нему, но ворота не открыли, один сбегал за командиром. Тот лишь бросил в нашу сторону беглый взгляд, махнул рукой, и решетчатые створки пошли в стороны, как крылья исполинской бабочки.

Бобик попытался сунуться первый, я сказал сквозь зубы:

– Рядом. Помни, ты просто ласковая собачка.

Торкилстон пробормотал:

– Что-то как-то не так.

– Отступать поздно, – ответил я шепотом. – Поехали.

Ордоньес промолчал, но лицо его чуточку помрачнело, хотя все так же беспечно осматривался в поисках женщин.

По дорожкам степенно прогуливаются дамы и вельможи, но с нашей поспешно уходят, топча цветы на клумбах, в стороны на параллельные, где сразу же с чинным видом возобновляют медленное и торжественное шествие.

Жак остался за воротами. В полусотне шагов от главного входа во дворец дорогу заступили дюжие охранники в блестящих, как солнце, доспехах. Их командир слегка побледнел, когда на него с любопытством уставился Бобик, но заставил себя произнести достаточно ровным и недрожащим голосом:

– Прошу вас сдать оружие.

Торкилстон спросил с подозрением:

– Это зачем еще?

– Так принято, – объяснил он. – Сдают все и всегда. Вот уже семьсот лет.

Я сказал громко:

– Обычаи надо чтить, сэр Торкилстон. Вот мое оружие. Меч, лук, арбалет в мешке. Обращайтесь бережно.

Торкилстон и Ордоньес сдали свое с великой неохотой. Командир принял, передал стражникам и тут же сказал с холодной учтивостью:

– Не волнуйтесь, скоро вам все вернут.

– Тогда зачем забирать? – проворчал Торкилстон.

Командир стражи сдержанно улыбнулся, но ничего не сказал. Из дворца вышел весь в золоте и драгоценностях настолько пышно и богато одетый человек, какими могут быть только швейцары и церемониймейстеры, сдержанно поклонился.

– Прошу вас следовать за мной.

– Все интереснее, – пробормотал Торкилстон.

– Коней оставьте, – напомнил церемониймейстер.

– Ну да, – сказал Ордоньес саркастически, – спасибо, что предупредили. Сэр Торкилстон как раз собирался именно на коне.

Торкилстон бросил на него гневный взгляд, на землю соскочил первым, похлопал коня по крупу.

– Иди, тебя покормят и дадут отдохнуть.

К моему Зайчику конюхи подходили с великой опаской, а когда он посмотрел на них и презрительно фыркнул, оба побелели и застыли на месте.

Я сказал хмуро:

– Зайчик, иди за теми конями. И жди меня. Или моего свиста.

Церемониймейстер сказал строго:

– И собачку.

– Собачке лучше со мной, – сказал я. – А то если вдруг на что-то обидится, она тут ни одного человека не оставит живым.

Церемониймейстер тоже побледнел, произнес дрогнувшим голосом:

– Если вы ручаетесь за ее поведение…

– Да, – прервал я, – полностью. Головой. И всеми потрохами. Некоторые, как вы знаете, нам дороже головы.

Он поклонился.

– Следуйте за мной.

Двигался он медленно и величаво, мы поднялись сперва по широченным ступенькам из мрамора, больше похожего на нетающий лед, бывают такие наледи зимой у колодцев, затем прошли между колоннами, каждая в три обхвата, а в глубине перед нами распахнули исполинские ворота.

Торкилстон и Ордоньес идут с непроницаемыми лицами, даже по сторонам не смотрят, хотя именно сейчас есть на что посмотреть, но сейчас вертеть головой – признак деревенщины, и мы шли спокойные и невозмутимые, Ордоньес даже громко зевнул по дороге.

В первом зале к нам присоединились богато одетые слуги с факелами в руках, хотя светильники полыхают, как костры на башнях, а в люстрах горят десятки свечей. Так мы прошли несколько залов, я украдкой зыркал по сторонам, сперва дорога вела по пышным залам, потом через анфиладу небольших комнат, наконец вышли на яркий солнечный свет, впереди сад, цветы, широкие аллеи, посыпанные золотым песком, а в конце той, по которой топаем, возвышается в окружении пышных кустов роз небольшой, но очень красиво исполненный легкий дворец.

После слабого неслышного дождика воздух стал мягким и нежным, а запахи роз слышнее. Негромко и деликатно верещат неутомимые кузнечики, над садом иногда проносятся тени, то ли совы, то ли мыши, приучившиеся жить на свету.

Я даже слышал, как они хватают на лету толстых, как бочонки, майских жуков. Солнце изредка пробивается сквозь блестящую золотом листву, свет настолько силен, что все листья просвечивает насквозь, в каждом можно пересчитать все прожилки.