Хрустальная колыбель - Сергей Станиславович Юрьев

– Гейра… – Хохот, звенящий во мраке, на мгновение заполнил его слух, а потом исчез – это означало, что Дрянь каким-то образом вырвалась за пределы мира и сейчас вполне довольна жизнью и собой.

– Трёш… – Заиндевевшая статуя Кузнеца, ковавшего когда-то ледяные мечи бледным меченосцам, возвышалась над пирамидой из золотых слитков. Он так и остался в далёком Цаоре, у подножия развалившейся Чёрной скалы, не найдя в себе сил расстаться со своим богатством.

– Хомрик… – По руке поползло мерзкое домашнее насекомое, что-то уныло насвистывая, и Хач тут же прикончил его молодецким ударом.

– Траор… – Тишина и мрак.

– Брик… – Тишина и мрак.

Значит, все Избранные, кроме него самого, либо мертвы, либо пристроились посреди бескрайнего Ничто, в манящих лучах Алой звезды…

– Луциф! – Произнести это имя вслух считалось неслыханной дерзостью, но Кабатчик уже готов был заплатить чем угодно за крупицу надежды, за щепоть Небытия, без которой Избранные уподоблялись смертным тварям, беспомощным и ничтожным.

«Кто здесь?» – раздался в ответ сонный голос, и Хач увидел перед собой огромные голубые глаза, полные истомы и невинности одновременно.

– Это… – попытался представиться Хач.

«Это не важно…» – Светоносный сделал маленький глоток из золотого кубка и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом неведомого напитка. – «Ты нашёл… Ты нашёл сокровище моё… Приятно встретить понимающего человека. Теперь у нас будет возможность для приятных бесед, а то сколько можно с товарищами перестукиваться. Пока я здесь прохлаждаюсь, мне удалось открыть в себе замечательное качество – лень. Она спасает, когда времени больше, чем дел, которые можешь себе придумать…»

– Я хотел…

«Это не важно…» – Луциф едва заметно усмехнулся. – «Ничто не важно, кроме того, что несёт удовлетворение. Делай всё, что хочешь, а я буду смотреть, смотреть и наслаждаться, если в твоих затеях найдётся пища для наслаждения».

– Но как…

«Это не важно… Не важно как! Важно, чтобы от души. Мой камушек будет давать тебе неисчерпаемые возможности – до тех пор, пока мне не станет противно на тебя смотреть. А посему – не разменивайся на мелочи, играй по крупному. Думай только о себе, но и меня побаивайся изредка. А для начала возьми себе этот город, эти стены, эти корабли и этих людей, что спят сейчас. Спят и не знают, что они отныне принадлежат тебе. Приступай прямо сейчас, ведь у вас там сейчас ночь. Спросонья смертным легче поверить в великие перемены…»

– Но я…

«Это не важно…»

Голос смолк, а сам Светоносный зарылся в тёмное клубящееся, как облако, покрывало. Но это было не важно… Главное – знать, не верить, а именно знать, что всё свершится именно так, как задумано. А что-нибудь задумать никогда не поздно.

– Тромп!

В ответ за железной дверцей послышалось невнятное бормотание и подозрительные шорохи.

– Тромп, вылезай!

На этот раз шум за дверцей, ведущей в винный погреб, наоборот, стих, и это настораживало. Впрочем, не важно…

Хач запалил четыре светильника, теснившихся на одной подставке, и двинулся вперёд – со жрецом и шпионом всё равно надо было что-то решать…

– А-а… Вот и почтенный Хач! – раздался из темноты голос Кунтыша. – Он пришёл, чтобы дать нам волю. Ура! Эй, Иххай, слышишь, что ли?

– Ма-ость па-ади… – Вперемешку со словами слышалось частое бульканье. – Ну, при-ол и при-ол…

Хач просунул светильник в проём и первым, что он разглядел, было тело Тромпа с перерезанным горлом и вспоротым животом. Жрец хлебал прямо из бочонка напиток, от которого обычные люди превращались в оборотней, но при этом оставался самим собой. Видимо, он был оборотнем от рождения, и теперь любое снадобье было ему нипочём.

– А чё он нам выпить не давал! – попытался объясниться Кунтыш. – Нам хотелось, а он не давал. Значит, сам и виноват.

– А ну, вылезайте. Оба. – Кабатчик всё ещё прижимал к груди заветный камушек. – Везёт придуркам в жизни – вот и вам повезло. Вылезайте, веселиться будем. Ничто не важно, кроме того, что несёт удовлетворение…