Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

На пары не идет никто из их семерки, даже Гань Юэ, для которого важна дисциплина. Он выглядит поразительно спокойным, словно ничего необычного не происходит, словно не ему сегодня идти на встречу с человеком, который может сделать с ним что угодно.

Фэй Чжао подключает Лю Лэя, и они мастерят какой-то защитный амулет в плюс к талисману, который вырисовывают для Хунь Лана. Где-то в восемь утра к ним присоединяется Хэй Янь. На его запястье сегодня самодельный бежевый браслет – бо́льшую часть времени закрытый рукавом толстовки, но Хунь Лан успевает заметить.

Цзюй Си и Лай Чжи, явившиеся часом позже, вызывают Гань Юэ «поговорить» и уводят в свою комнату перебежками, как скрывающегося преступника. После этого Гань Юэ возвращается странным. Словно что-то изменилось. Хунь Лан не может понять, что именно, и до зуда под кожей хочется отвести этих двоих в сторонку и серьезно обсудить, о чем они там «говорили». Но Гань Юэ это не понравится, и Хунь Лан сдерживается.

Отказавшись от помощи Фэй Чжао, Гань Юэ садится сам рисовать талисманы для так называемой ловушки души – и поясняет, что, по словам Цзи Цюаня, ею можно поймать и проекцию в том числе. Он использует фотографию с образцом, где сбоку расписано, в какой последовательности какие штрихи наносить и как потом устанавливать, – оказывается, действуют такие талисманы всего двенадцать часов, поэтому Цзи Цюань не дал готовые.

Хунь Лан вспыхивает мимолетной яростью, узнав, что тот еще и выбрал позицию «приеду на место, только если у вас все получится, а если нет – то моего участия не было». Но с другой стороны… ради посторонних людей – которыми они и являются – сам Хунь Лан тоже в пекло не полез бы.

Он сидит рядом с Гань Юэ, глядя, как тот, закусив кончик языка, внимательно и сосредоточенно выводит линии. И почти не чувствует собственного застывшего сердца. Хунь Лан подвешен над распахнувшей пасть бездной, заперт в никчемном, ставшем внезапно слишком тесном теле, ведь больше никак и ничем помочь не способен. Только наблюдать всеобщую суету, только чувствовать, как его болезненно распирает изнутри.

Он не поделится с Гань Юэ ци, потому что они заклинатели разных направлений. Он даже не уверен, что при случае сумеет что-то сделать там, в парке. Мянь Шэнь… не его уровень.

Хунь Лан рассчитывал осторожно, безопасно поработать с данными, аккуратно, анонимно подключить СМИ с участием Хэй Яня, возможно, сделать наводку для полиции. Что угодно, лишь бы не идти на прямой контакт. Та авантюра, которую задумал Гань Юэ, – чистой воды самоубийство. Слишком велик риск вовремя не сорваться с заботливо подставленного крючка.

Никогда в жизни Хунь Лан не возносил молитв к богам, но этим вечером он впервые молится о том, чтобы все было в порядке.

Гань Юэ, чтобы спокойно выбраться из общежития, тоже использует талисман сокрытия, который, правда, сразу же снимает при подходе к парку. Хунь Лан, налепивший на свою кожанку сразу несколько, следует по пятам, дав фору в пару минут. Нервы скручиваются, пульсируют, заставляя все тело нестерпимо гореть тлеющими углями под кожей и колкими искрами по сосудам и меридианам.

Мянь Шэнь, разумеется, вполне может сперва использовать духовные силы и попытаться просмотреть возможные иллюзии. В том месте не так много темной ци. Если талисманы вдруг окажутся бессильны, Хунь Лан превратится в чернильную кляксу на белоснежном листе бумаги. Тогда весь план пойдет прахом. Но Хунь Лан надеется, что талисманы Фэй Чжао достаточно хороши, чтобы подобного не случилось. Этому прохвосту нет равных, а проекции, по словам Цзи Цюаня, не так сильны, как их создатель.

Гань Юэ к тому моменту, как приходит Хунь Лан, уже устраивается на ограждении аттракциона, кутаясь в куртку. Он выглядит поразительно расслабленным. Как этот человек может переживать по пустякам и вести себя так перед встречей, цена которой неимоверно высока? Хунь Лан включает запись видео, не дав Гань Юэ никакого знака, где именно стоит. Лучше, если он не будет в курсе, чтобы не смотреть ненароком в ненужную сторону.

Проекция, которую подсылает вместо себя Мянь Шэнь, появляется пешком и выглядит как обычный человек. Черты лица такие, что через несколько минут, даже внимательно вглядевшись, уже забудешь – не очень красивый, ничем не примечательный мужчина с короткой стрижкой и в темно-синем пальто. Гань Юэ, едва завидев его, поднимается с непонятной улыбкой. Кланяется, сложив руки перед грудью.

– Здравствуйте, Мянь-лаоши, – произносит мягким, доброжелательным тоном.

Губы проекции изгибаются в едва заметной улыбке. В этом единственном выражении, которое много раз имел сомнительную честь наблюдать в видео, Хунь Лан мгновенно узнает Мянь Шэня. Рука сама собой сильнее сжимается на корпусе телефона. Хунь Лан едва подавляет порыв приблизиться, темной волной взметнувшийся в груди.

– Начнешь сразу так, Гань Юэ? – с иронией интересуется Мянь Шэнь. – Даже нисколько не потянешь время?

– Не вижу смысла отрицать, что мне это известно, – невозмутимо – по мнению Хунь Лана, даже слишком невозмутимо – произносит Гань Юэ, чуть склонив вежливо голову. – Иначе я не стал бы записывать то видео.

Мянь Шэнь коротко смеется, делая шаг к нему. Он значительно выше, даже в виде проекции, и будто нависает над Гань Юэ тяжелой скалой, в любой момент готовой к обрушению. Хунь Лан медленно-медленно сжимает кулак свободной руки, стараясь даже не дышать. Но Гань Юэ вскидывает взгляд и смотрит снизу вверх так, будто на самом деле сверху вниз.

– Раньше ты не смел так разговаривать со мной, – замечает Мянь Шэнь.

– Раньше я не знал, что вы причастны к случившемуся. Или, даже более, ответственны за это. – Тон Гань Юэ становится холодным, подобно вечернему воздуху – он все еще полон дыхания отступающей зимы настолько, что изо рта отчетливо вырывается пар. – Тех тварей тоже подослали вы? Именно в мой город?

– Темные твари очень любят пищу, – уклончиво произносит Мянь Шэнь. – Их достаточно немного прикормить, и они остаются. Так что я не подсылал. Всего лишь подманил к миске со вкусной едой.

Ногти впиваются в ладонь, когда Хунь Лан сжимает пальцы еще немного сильнее. Телефон дрожит в другой руке, изображению с камеры не помогает даже стабилизация. Хунь Лана опаляет панической мыслью: если Мянь Шэнь прямо сейчас столь открыто признает, что причастен, значит, он не планирует отпускать Гань Юэ обратно.

Но если этот пес хотя