Тень - Дейв Дункан

Понимает ли Виндакс, что вся его власть держится исключительно на Тени?

Палач закончил перечень; король облизнулся и обратился к узнику:

— Итак, вы обвиняетесь в государственной измене. Вы знали, что я жив, однако же продолжали поддерживать узурпатора. Что скажете в свое оправдание?

— Ничего. Виновен, — ответил Фон и тут же получил оплеуху от стражника: герцог не сказал «ваше величество».

Виндакс казался разочарованным.

— Просите ли вы о помиловании? — с надеждой спросил он.

Фон просто покачал головой — и заработал оплеуху от другого стражника.

А ведь он, напомнил себе Сэлд, отец короля. Но как же можно в таком положении не молить о снисхождении?

— Прекрасно, все равно мольба ваша не была бы услышана, — сказал Виндакс. — Мы признаем вас виновным. Мы лишаем вас всех титулов и владений и приговариваем к смерти. Вы будете казнены предписанным законом способом. Раз уж двор в сборе, вскоре начнем первую серию пыток. А пока что уберите его…

Виндакс махнул обрубком, и солдаты отволокли узника в сторону. Стоило им отпустить его, герцог рухнул на пол и из-за цепей не мог подняться.

И снова в голове у Сэлда похоронным звоном зазвучали слова Карэмэна: «Кривым плугом ровной борозды не проведешь, дружище». Старик увидел в Виндаксе то, чего не замечал Принц Тень. Он не смел и мечтать о республике, только о справедливом, добром монархе, и снова Карэмэн оказался мудрее. Если почва плодородна…

— Введите заключенную Элосу Фон, — приказал король.

Тюремщик хлопнулся на колени:

— Сир, она мертва.

— Нет! — взревел Виндакс. — Кто убил ее? Я прикажу содрать с него кожу. Как? Когда?

Королевский тюремщик побледнел как мел:

— Она покончила с собой, ваше величество, восемь дней назад.

Еще вчера герцогу ничего не было известно.

Виндакс замолотил культями по подлокотникам кресла, но не смог извлечь ни звука.

— Я хотел, чтобы она полюбовалась на дело рук своих! — Он обернулся и ткнул в валявшееся на полу тело бывшего герцога Фонского: — Подведите его ко мне!

Герцога опять поставили на колени перед троном.

— Говори, что случилось? — потребовал король.

— Вели сначала снять эти чертовы цепи! — простонал герцог и осел на пол.

Стражник хотел было пнуть узника, но Виндакс прикрикнул на него и велел снять кандалы. Он уже приговорил этого человека к худшей из смертей; герцог больше не представлял угрозы.

Послышался лязг цепей: Фона расковали. Он с трудом поднялся на затекшие ноги, потер запястья. Оковы кучей лежали рядом. Последний из племени летунов, назвал его сэр Укэррес. Трагическая, в общем, фигура. Альво приосанился, и сквозь облик престарелого государственного мужа вновь проступили черты юного героя аллэбанской битвы. Но был ли герцог Фонский героем? Он всегда действовал лишь в своих интересах, искал выгоды лишь для себя и дочери. Он никогда не был честен до конца. Если таков последний летун, похоже, настало время покончить с ними.

— Говори, предатель! — сказал король.

Но все же этот измазанный грязью, одетый в лохмотья человек вызывал невольное уважение.

— Мне известно лишь то, что я услышал в тюрьме, мой мальчик.

Мальчик?! Сынок? Если герцог признается в прелюбодеянии с супругой монарха… нет, он этого не сделает.

Стражник снова поднял кулак, и Виндакс снова остановил его.

— Что же ты слышал?

— Твой братец пригласил ее во дворец. — Герцог повысил голос: — Принял как почетную гостью. А потом растоптал, сломил ее… дико, жестоко. Он ее изнасиловал.

— Что еще? — чуть мягче спросил Виндакс.

Фон скривил губы:

— Когда девочка оправилась от побоев, Джэркадон устроил вечеринку по случаю ее дня рождения. Она-то не знала, что происходит на этих вечеринках. Потом ее отнесли обратно в комнату и позвали врачей. Но Элоса не дождалась их, она дотащилась до окна и… — Голос его сорвался.

— Жаль! — изрек Виндакс. — Я никогда не одобрял «Львят», но тут речь идет не о невинной жертве. Мне жаль, что она не попадет в обработку к настоящим профессионалам. Впрочем, те дилетанты были довольно изобретательны.

Лицо герцога побагровело от гнева; ненависть словно туча нависла над Залом, трудно стало дышать. Но кто посмел бы осудить Виндакса? Ему больше ни дня не прожить без боли, без страданий. Весь мир лежал у его ног — молодость, власть, здоровье. Он потерял все. Не озлобился бы разве что ангел.

Придворные застыли безмолвные, как скалы.

С отцом и сестрой Виндакс разобрался.

— Ввести заключенного Джэркадона, — рявкнул он.

Тюремщик распростерся ниц.

Герцог расхохотался.

Щеки Виндакса вспыхнули, еще заметнее стали безобразные шрамы.

— Неужели ты воображаешь, что этот ублюдок мог выжить в дворцовой тюрьме? — спросил Фон. — Я сидел в камере напротив. Шумное местечко твои тюрьмы, король Виндакс.

— Кто? — прошипел король.

— Всякие люди, очень разные. Отцы, братья… — ответил герцог и добавил презрительно: — Хочу тебя порадовать, он умирал всю третью четверть.

Виндакс резко повернулся, чуть не потеряв равновесие:

— Тень! Ты обещал мне отмщение! Меня провели!

В толпе придворных поднялся ропот. Сэлд почувствовал, что, как тошнота подкатывает к горлу, на Виндакса накатываются волны неодобрения. В глазах у Принца Тени было темно от усталости, голова болела от этой круговерти событий.

— Герцог в ваших руках, сир, — сказал он. — Казните его и успокойтесь.

Надо поскорее увести Виндакса, иначе прольется еще больше крови.

— Нет! — проревел король. — Он ответит за троих!

«Это не я Тень, а Виндакс. С самого зачатия он был лишь тенью от трона Ранторры, и вот королек вырос и…» — мысли Сэлда путались.

— Вы не всех предателей наказали, король Виндакс! — вдруг прозвучал чей-то голос.

Крошечная фигурка медленно вышла вперед, остановилась возле трона, рядом с герцогом.

— Есть еще предатели среди нас, — повторила королева Мэйала. — Я тоже признаю себя виновной в государственной измене.

Толпа отхлынула от помоста, Виндакс вцепился в подлокотники, тщетно пытаясь подняться.

— Замолчи! — крикнул он.

— Не замолчу! — Удивительно, у такой хрупкой женщины такой оглушительно громкий голос. — Твоего отца убил не Король Тень. Джэркадон сделал это. Я позволила казнить беднягу барона, я совершила клятвопреступление. Я изменница!

Виндакс шумно, с облегчением вздохнул.