Радуга на земле - Виктория Иванова

— Да?… — парень задумчиво осмотрел комнату. Задержал взгляд на распахнутом окне, в которое заглядывали уже обе луны — серебристая Ашер и золотистый Келес. Чуть повернул голову, словно прислушиваясь к чему-то отдалённому. Вновь посмотрел на свои руки и, пристально глядя в глаза магу, спросил: — Скажите мне, только честно, вы слышали о таком городе, как Москва? Или, может быть, о материке Евразия?

— Нет, — не задумываясь ни на миг, ответил Мастер. — Я никогда не слышал тех названий, что ты произносишь. И, как мне кажется, никто в этом мире их не слыхал.

— Почему-то именно так мне и казалось… — задумчиво ответил парень. Хвост отпустил мага, обвив своего хозяина и выставив одно кольцо вверх. На него парень опустил сцепленные руки, опершись о них подбородком. — Я так и подумал…

— Что ты подумал? — полюбопытствовал Нармет.

— Вы… вы поверите, что я из другого… мира? — чуть запинаясь, произнес он.

— Вполне возможно, — пожал плечами Мастер. — Миров бесчисленное множество. Я не знаю твоего языка, да и выглядишь… прости, выглядел ты странно.

— Не знаете языка? — удивлённо вскинул голову парень. — А как же мы тогда разговариваем?

Маг молча достал из-за пазухи прозрачный голубоватый кристалл на витом шнуре.

— Вот, смотри. Это амулет языков. Сейчас он активирован, так что я понимаю твою речь, а ты — мою. Но тебе придётся учить местный язык, иначе рискуешь остаться без собеседников…

— А… вы мне поможете? — развернувшись всем телом, с какой-то опасливой надеждой спросил змеелюд. — Правда? А… за что?

Хвост нервно свился в кольца, сметя с кровати уцелевшие подушки.

— Пронимаешь, малыш, — тихо начал Мастер магии, складывая руки на коленях, — не знаю, как тебе сказать. Если уж мы начали так открыто… Есть несколько причин. Ты можешь сам их расставить так, как тебе хочется. Одна из причин — любопытство. Я никогда не видел радужных змеелюдов воочию. Только в старинных трактатах. Так что изучение их поведения, возможностей, состояния, стало бы для меня лучшей платой за всю помощь, которую я смог бы оказать тебе. Ещё одной причиной является то, что я чувствую себя ответственным за тебя. Ты рано или поздно узнаешь… наверное, лучше сказать сразу. Тот флакон, что я тебе давал — это был яд. В нашем мире после укуса радужной змеи умирают долго и мучительно. Я хотел облегчить твои страдания… а ты выжил, и теперь я несу за тебя ответственность…

Хвост нервно шевелился, в результате чего постель сбилась в единый, слабо поддающийся опознаванию ком. И, если при первых словах Мастера парень недоверчиво фыркнул, то при следующей причине — застыл неподвижно. А когда Нармет замолчал — тихо-тихо осведомился:

— Это… это правда? Про яд?

— Да, — просто ответил Мастер, твёрдо глядя в глаза змеелюду.

Парень снова опустил голову на руки, чуть сгорбился, неподвижным взором уставившись в пол. Его хвост, верный показатель настроения — бессильно свесился с кровати. В комнате повисла тишина… Заглянувший в окно на смену серебристой Ашер, золотой Келес окрасил чешую застывшего серпентера в тёплый цвет белого золота.

— А знаете, — совсем тихо, словно боясь нарушить звенящую от нетерпения тишину, произнес Элхар. — Он оказался очень вкусным. И еда — тоже. Очень вкусной… — Нармет вновь проклял богов за то, что они создали змеелюдов такими. Ни по глазам, ни по лицу нельзя определить, что же на самом деле думает представитель этой расы. А если ещё и хвост спрятан…

Даже сейчас. Парень смотрит открыто, не таясь, но что именно он думает? Что переживает? Не поймешь.

— И я бы не отказался от добавки! — неожиданно закончил он, широко улыбнувшись.

— Мальчишка! — не выдержал маг, притворно нахмурив брови.

Парень широко ухмыльнулся. В этот краткий момент тишины на всю комнату чётко и ясно раздалось урчание желудка змеелюда.

— Боги, ты же суи шисов ничего не ел! — всполошился Нармет. — Мне Эйша этого не простит! Пойдем, парень, сейчас мы будем тебя кормить. Надеюсь, Эйша оставила нам хоть чего-нибудь…

Мастер резко поднялся с кровати и направился к дверям. Но на полпути его догнал вопрос, заданный самым невинным голосом:

— Это были все причины?

Маг замер, положив руку на косяк двери. А потом, обернувшись к тревожно замершему Элхару, медленно, раздельно произнёс:

— Когда-то у меня был внук… Теперь его нет… Ты… Ты очень напоминаешь мне его, Элхар Кессер… — Нармет опустил голову. Воспоминания были не из приятных. Поэтому он резко встряхнул головой и требовательно посмотрел на озадаченно застывшего на краю кровати змеелюда: — Ты идёшь?

— Мммм… Я хвостом пользоваться не умею… В смысле — у меня же ног нет, — растерянно произнес он, нервно поглядывая вниз.

— И что? Остальные же змеелюды прекрасно без них обходятся, так почему ты должен быть исключением? — удивленно вскинул брови Мастер. — Давай, не думай об этом, а просто иди ко мне!

Парень раздражённо полыхнул глазами:

— Вам легко говорить! Не вы в… невесть кого превратились!

— Ну да, — ехидно ухмыльнулся Мастер. — Не я устроил в опрятной комнатки погром и разбросал вещи!

— Да вы! — вскинулся парень и одним каким-то плавно-слитным движением переместился к самой двери. — Вы!

— Ну да, я, — спокойно согласился маг, — а ты уже у двери стоишь…

Элхар обернулся, расширившимися глазами посмотрел на раскиданные по всей комнате подушки, сброшенное на пол одеяло, неспешно разлетающиеся по комнате белоснежные перья, остатки которых торчали из распоротой наволочки… А потом опустил глаза вниз. Хоть и выглядящий не очень мощным, хвост спокойно удерживал тело парня в вертикальном положении.

— Скажите, а моя одежда… Вернее, мне одеться бы… Но я не знаю… — он смутился, задумчиво скребя дверное полотно. Угольно-чёрные треугольники когтей собрали светлые колечки стружки и оставили на тёмном дереве четыре яркие и чёткие борозды. Смутившись, Элхар отдёрнул руки и сцепил их сзади в замок. На всякий случай.

Мастер тихо хмыкнул и, ступив в коридор, сказал:

— Следуй за мной, сейчас мы тебе что-нибудь подберём… Кстати, меня зовут Нармет.

Мне снились сны. Странные, не похожие ни на кошмары, ни на простые сновидения. Скорее, они были похожи на чью-то жизнь, которую прокручивают перед моими глазами. Может быть даже не одну… Отчего-то я твердо знал, что стоит мне проснуться — как всё забудется. Забудется до тех пор, пока не придёт время вспомнить. А когда оно придёт и кто решает — настало это время или ещё нет — неизвестно.

В нём я чувствовал тоску, словно кто-то грустит по давно ушедшему лучшему другу. Ушедшему, чтобы вернуться. Но этот миг всё откладывается и откладывается. Надежда, когда-то лившаяся полноводной рекой, тихо усыхает. Теперь она напоминает разве что редкую капель. И каждая из капель может оказаться последней. Мне самому стало неуютно и муторно. Я невольно потянулся к тоскующему, желая утешить и ободрить. В ответ повисло недоумённо-напряженное молчание и…