Братья крови - Владислав Русанов

Высокий и широкоплечий блондин Никита Григорьевич Прозоровский в наглухо застегнутом мундире лейб-гвардии Преображенского полка поручика – темно-зеленом с красными обшлагами и красными чулками, в память о битве при Нарве, – выглядел прямым и смертельно опасным, будто офицерская шпага той эпохи. Понятное дело, в первой Северной войне, при Петре Алексеевиче, нынешний Князь вампиров города Москвы поучаствовать не мог. Он тогда просто еще не родился человеком. Но вот во второй Северной, при Елизавете Петровне, насколько я знал, сражался и проявил храбрость, достойную русского офицера. Инициирован он был вскоре после окончания боевых действий – молодость, разгул, море по колено… Посему так и остался в чине поручика – воевать-то в основном приходится при дневном свете…

Все вампиры России знали, если Никита Григорьевич надел преображенский мундир, быть грозе. Только на меня его ухищрения не производили должного впечатления. Если он – шпага, то я тяжелый рыцарский меч, как говаривали в Речи Посполитой, крыжацкий[13]. Таким клинком пан Лонгинус Подбийпятка, если верить Генрику Сенкевичу, поражал воображение шляхтичей. Попробуй меня сломать, если получится.

– Пан Анджей Михал Грабовский? – Князь не спрашивал, князь утверждал очевидное. Глаза его метали молнии.

– Он самый, ваша светлость. Честь имею представиться в связи с деловой поездкой в Москву.

– Почему вчера не представился? – Прозоровский сурово свел брови.

Если князю что-то не по нутру, бывает он крутешенек. Ну чисто Петр Алексеевич покойный. Того и гляди, сейчас прикажет «полячишку» в кандалы заковать, врезать шпицрутенов – и в Сибирь пешком. В прошлые мои аудиенции он не казался ни жёстким, ни решительным. Я даже подумал, что вот, мол, просчитались московские кровные братья, выбирая князя. Ан нет! Достоин быть! Иногда приятно разочаровываться. Пускай даже его гнев направлен против меня. Другой испугался бы, но я знал, что противопоставить немилости князя. Не зря, пока я спал, набираясь сил, Збышек подключил ноутбук к гостиничной сети вай-фай и много чего узнал.

Я со всей возможной учтивостью поклонился Прозоровскому.

– Закон разрешает испросить аудиенции у князя в течение суток с момента приезда в город, подотчетный оному. Двадцать четыре часа еще не минули. В чем я провинился, ваша светлость?

Он не ожидал подобной наглости. Нахмурился еще больше, если только это возможно. Княжеская свита, щеголявшая в современных костюмах, каждый из которых обошелся владельцу в не одну тысячу североамериканских долларов, зашушукалась, бросая на меня косые взгляды. Кое-кто, пожалуй, готов был вцепиться мне в глотку.

– Ты, пан Анджей Михал, – взял себя в руки Князь, – являешься в мой город. Бродишь по улицам, не соизволив сообщить о своем прибытии. А потом в подворотнях находят мертвых людей. Как ты это объяснишь?

«Мертвых людей? Значит, майор – не единственная жертва прошлой ночи?»

– Мне трудно объяснить каждую человеческую смерть в Москве. Могу поклясться Великой Тайной, что вчерашней ночью при мне погиб лишь один человек. И не я виновник его смерти.

– Ильинка?

– Вы прекрасно осведомлены, ваша светлость.

– И как же погиб Юрий Михайлович Семецкий?

– Его убил зверь.

– Какой зверь в Москве? Медведь, что ли? Ты же не в Сибири, пан Анджей Михал!

– Конечно, я не в Сибири. Это был не медведь и не волк.

– Об этом я догадался. Ран на теле не обнаружили.

А Прозоровский осведомлен даже лучше, чем я первоначально предположил. Наверняка у него есть доступ к сводкам полиции. А то и свой человек в органах госбезопасности.

– Вы позволите побеседовать с вами наедине? – Мне не хотелось предавать широкой огласке сведения, которые я намеревался передать князю. Пускай потом сам решает, достойны ли его вассалы доверия.

Никита Григорьевич оглянулся на своих. Кивком головы приказал следовать за собой. Мы вышли, провожаемые недоуменными и откровенно враждебными взглядами. Причем последними – я.

Маленький кабинет, примыкающий к зале для торжественных и официальных приемов, наверняка защищался от подслушивания. От кровных братьев чарами самого князя, а от людских средств прослушки – людскими же приспособлениями. Несмотря на приверженность к костюмам восемнадцатого века, Прозоровский шагал в ногу со временем и достижений человеческой цивилизации не чурался.

Опустившись в кресло, Князь Никита указал мне на банкетку напротив. Теперь он не казался суровым. Напротив, озабоченным.

– Что тебе известно, пан Анджей Михал?

– Я расскажу все по порядку. Я прогуливался по ночной Москве…

– До того как представился мне?

– Есть такой грех, ваша светлость. Но я не отходил далеко от «Метрополя», в котором остановился. Люблю, знаете ли, ночную Москва-реку.

– Мы все ее любим. Продолжай, пан Анджей Михал.

– Можно просто Анджей.

– Хорошо, – кивнул Князь. – Продолжай, пан Анджей.

– На Ильинке, неподалеку от Гостиного двора, я заметил слежку. Человека. Как потом оказалось, майора службы госбезопасности России. Но тогда я этого не знал. Заподозрил неладное. Особенно когда почувствовал чужое волшебство.

– Колдовской Ковен давно не враждует с кровными братьями, – быстро сказал Никита Григорьевич.

– Не враждовал до настоящего времени. Но я очень хорошо знаю, как порой ломаются старые договоры, казавшиеся незыблемыми, и начинаются новые войны.

Он проглотил мой намек на возраст. Думаю, кое-какие сведения обо мне он все же собирал. Но не уверен, что все они оказались достоверными.

– Хорошо, пан Анджей, что случилось дальше?

– Потом на нас набросился зверь.

– Зверь?

– Вначале я даже подумал, что это оборотень. Но… Когда он сбил меня с ног, а майор начал стрелять серебряными пулями…

– Этого мне не докладывали.

– Кроме меня и покойного офицера, этого не знал никто. Оборотня серебро остановило бы. Этот зверь даже не заметил выстрелов в упор. Он свалил человека и выпил его жизненную силу. Можете мне поверить, ваша светлость…

– Князь Никита, если вам будет угодно.

«Ого! Похоже, мой рассказ произвел впечатление…»