Капитаны в законе - Валерий Елманов

Сотник не солгал, и не прошло и часа, как темник действительно прикатил, сопровождаемый десятком воинов. Выглядел он точно так же, как и в Твери, где его впервые увидел Сангре. Даже одежда на нем была прежняя. И хотя по вечерам становилось прохладно, Петр решил, что пушистая лисья шапка и нарядная русская шуба – явный перебор, все-таки сентябрь, а не декабрь на дворе.

«Правильно я его тогда образиной с бабьим лицом назвал, – удовлетворенно подумал Сангре. – Образина и есть. Причем жирная, бессовестная и наглая, как президент Украины. А вдобавок плоскомордая, как обезьяна».

Речь Кавгадыя полностью соответствовала внешнему облику – льстивая, вкрадчивая, с наигранным добродушием. И вдобавок с эдакой снисходительнопокровительственной интонацией.

– Зачем такой хмурый, княже? Не надо печалиться. Ты же знаешь, я токмо вид делаю, будто Юрию потакаю, а на самом деле за тебя всей душой стою. Но тайно, так надежнее. Потому и давал тебе оправдаться на суде, не встревал, не обрывал. Еще мало-мало потерпи, чтоб Юрий совсем изоврался и судьи поняли, что он плохой князь, подлый, и тогда совсем твой верх окажеся. А с гусляром ты хорошо удумал, князь, совсем хорошо.

Взгляд его до этого скользил по сундукам в княжеском шатре, словно оценивая, сколько лично Кавгадыю достанется по окончании суда при дележке имущества тверичей, но теперь притормозил на Петре. Маленькие гадючьи глазки, зорко выглядывавшие из-под припухших век, буквально впились в Сангре, словно пытаясь просчитать, насколько этот парень, оказавшись в опасной близости к хану и его духовному наставнику, может изменить соотношение сил.

– Надо же, сколько он всего у тебя ведает! Отчего в Твери не похвалился таким умным гусляром? – продолжал мурлыкать темник. – Зачем его от своего старого друга скрывал? И сильный какой. Без оружия с Романцом управился, а ведь у мытника нож был. Правильно сказал великий Узбек, то кара Аллаха, нельзя запрет ханский нарушать. Правда, – он хитро зажмурился, – и я немного помог, молвил хану слово в защиту твоего гусляра. И не не одного хана, но и еще кое-кого попросил. Думаешь, просто так Занги-Ата за твоего Петра заступился? Не-ет, то я ему подсказал. И не токмо подсказал, но и подарок сделал. А он хоть и шейх, но тоже серебро-золото любит. Только жадный совсем. Пришлось много платить. И беглербег с кади молчали, сам видел, правда? Тоже я потрудиться успел, одарил их от твоего имени. К тебе ехать за серебром некогда было, но я своего не пожалел. Не меньше полутысячи гривен раздал помимо тех трехсот, что ты мне передал. Весь сундук опустел. Но это ничего. Думаю, сейчас я за князя расплачусь, потом заеду – он вернет. Ведь мы с тобой друзья крепкие, можно сказать, почти побратимы, к чему считаться.

Михаил Ярославич развел руками.

– Рад бы обратно вернуть тобой потраченное, но у меня ничего не осталось, – сокрушенно произнес он. – Разве взаймы у нашего гусляра попросить? Если не откажет, тогда…

– Конечно, не откажет. Я же за него эти гривны платил, как он отказать может, верно? Да еще своему князю. А ты, гусляр, не жалей, не скупись. Мое слово ныне дорогого стоит. Если я и далее защищать тебя стану, никто тебя в Орде тронуть не посмеет.

Сангре слушал и улыбался, от души восхищаясь столь наглой ложью. Это ж талант иметь нужно, чтоб так беспардонно врать. Ну и, само собой, не иметь стыда и совести. И вдобавок считать своих собеседников за полных идиотов. А последнее не могло не радовать – самоуверенного жулика брать куда легче.

Картина окончательно прояснилась, и Петр решил приниматься за дело. Поднявшись с кошмы – и как в такой позе народ сидит, непонятно – он невозмутимо заявил:

– Гривны у меня не здесь, а у Кириллы Силыча в шатре.

Но едва они вышли, он обратился к князю.

– Мне тут кое-что тайное передать темнику надо помимо гривен. Ты уж прости, Михаил Ярославич, но о том тебе знать ни к чему, – князь недовольно засопел, но Петр непреклонно заявил: – Лучше одну мою небольшую просьбу выполни. Выстави своих дружинников возле шатра Кириллы Силыча, но на таком расстоянии, чтоб они ничего услыхать не могли, – он повернулся к Кавгадыю. – А ты, темник, для верности своими людьми их разбавь, тогда точно никто подслушать не сможет, – и он нахально усмехнулся, дружелюбно хлопнув опешившего татарина по плечу. – Что, заинтриговал? А это только начало. Погоди, погоди, то ли еще будет, ой-ёй-ёй, – многозначительно пообещал он.

Лицо Кавгадыя и впрямь посерьезнело, благодушная улыбка слетела напрочь, как не было ее вовсе и он, на пару с удивленным донельзя князем, принялся послушно распоряжаться, выставляя своих людей.

– Тебя как зовут, а то я запамятовал? – небрежным тоном осведомился Кавгадый, едва они вошли в юрту Сангре.

– Меня не зовут, я сам всегда прихожу, – многозначительно пояснил Сангре и чуть ли не насильно приземлил темника на кошму, посоветовав: – Разговор у нас долгий будет, так ты усаживайся поудобнее. Но вначале я привет тебе должен большой передать от сотника твоего, Азамата. Помнишь, надеюсь, его?

– Так он жив? – деланно изумился Кавгадый и начал оглядываться по сторонам. – A-а… где он?

– Где, где, в Караганде, – отмахнулся Сангре, чувствуя кураж и предвкушая предстоящее удовольствио от того, как он сейчас уделает эту наглую скотину. Это ж надо, жрать в Твери в три горла и принимать подарки, а затем, прибыв в Орду, попросту сдать гостеприимного хозяина. Причем не в силу каких-то беспощадных обстоятельств, а просто так. Как говорится, ни за понюшку табака. И вдобавок эта тварь умудряется продолжать вытягивать из князя гривны. Такое уметь надо.