Ярость Антея - Роман Глушков

Я роняю нож на пол и, шатаясь, поднимаюсь на ноги, но тут же обессиленно падаю на колени. Волна нестерпимой тошноты подкатывает к горлу, и меня вырывает. Кашляя и отплевываясь, я утираю лицо портьерой, после чего накрываю ею труп врага, поскольку не хочу смотреть на его истерзанную в клочья морду. Истерзанную не кем-нибудь, а мной – человеком, которого до этого я вроде бы знал как облупленного. Ан нет! Как видите, полностью облупленный Тихон Рокотов выглядит совсем иначе и может за милую душу сам облупить кого угодно. В прямом смысле слова, с помощью ножа и иных колюще-режущих инструментов.

Минутная вспышка убийственного гнева выматывает меня и морально, и физически. Схватись я сейчас с другим багорщиком, вряд ли оказал бы ему бы такое же отчаянное сопротивление. Однако сдаваться без боя после того, как мне довелось почувствовать вкус вражеской крови, будет просто позорно. Я поднимаю нож, вытираю его о портьеру и возвращаю в ножны, а затем, мгновение поколебавшись, подбираю трофейный багор. Если шум нашей борьбы долетел до ушей остальных молчунов, я встречу их более подготовленным. Вот тогда и поглядим, кто здесь, мать вашу, настоящий пожарник!

Впрочем, победить молчуна в багорном фехтовании я могу лишь в случае, если мне повезет прикончить его с одного удара. Максимум, с двух. На долгое размахивание тяжелым, как добротный лом, оружием меня вряд ли хватит. Матово-черное, оно словно выточено из эбонита, но по крепости превосходит его многократно. И кабы еще весило поменьше, уж я бы с ним повоевал. Ну да и такое сойдет. Все лучше, чем один-единственный нож, которым хорошо атаковать исподтишка, но никак не в лоб.

Судя по долетающим в большой зал звукам, багорщики вскрыли-таки подвал и вторглись в него. Но шуруют они там без особого энтузиазма. Я слышу удары по металлу, в которых уже нет той безудержной ярости, с какой эта парочка прорывалась в катакомбы. Глядишь, и впрямь пошумят-пошумят, да пройдут мимо убежища «фантомов». Или я просто выдаю желаемое за действительное, теша себя зыбкой надеждой на лучшее?

Все выяснится с минуты на минуту, а пока нелишне подыскать себе новое местечко, где спрятаться. Как показала практика, хорониться под креслами было не самой удачной идеей. Но куда в театре багорщики точно не сунут свои носы? В какой-нибудь технический люк или вентиляционный короб? И как отыскать их в огромном полутемном зале? Ага, надо проверить оркестровую яму – в ней наверняка есть нечто подобное…

Ничего искать не приходится. Едва я направляюсь к перекрытой пожарным занавесом сцене, как слышу три приглушенных одиночных выстрела. Второй звучит почти сразу за первым, а третий – после небольшой паузы, во время которой можно было успеть раскурить сигарету.

Бах! Бах!.. Бах!

Я, разумеется, готов к тому, что в катакомбах может грянуть канонада, но чтоб такое! Не иначе, где-то в театре прятался еще один отставший от поезда, вроде меня, и он только что нарвался на крупные неприятности. Но даже если он утратил здравомыслие настолько, что пренебрег конспирацией и пустил в ход оружие, почему отстреливается так вяло? И не кричит – чего бедолаге теперь терять-то?

Странные выстрелы. Странный человек, который их сделал. И вполне закономерны последствия у его отчаянного поступка. Лязг и скрежет внизу мгновенно усиливаются. Прогремевшие выстрелы явно не нанесли молчунам ущерб, зато подстегнули к более рьяному обыску катакомб. А спустя еще минуту разражается и давно ожидаемый мной шквал из всех имеющихся у «фантомов» стволов. Автоматные очереди вперемешку с частыми пистолетными хлопками и слышимая сквозь их какофонию многоголосая брань – именно та музыка, которая, в отличие от предыдущих сумбурных аккордов, меня не удивляет. И в какой-то степени даже радует. Признаться, воевать плечом к плечу с товарищами по оружию импонирует мне куда больше, чем игра в прятки, какой я тут занимаюсь в одиночку.

– Наконец-то! – восклицаю я, вторя мечущемуся под потолком эху симфонии войны. – Давно пора, черт бы вас побрал!

Баста! Никаких больше пряток и ползаний! Никакой скрытности, что изматывает нервы похлеще открытой схватки. Никаких ограничений в выборе оружия. И никаких компромиссов с врагом. Разве это не есть великое утешение для солдата, вступающего в свой последний бой?

Я спешу к брошенным мной у входа в зал оружию и амуниции, слушаю канонаду и улыбаюсь. Потому что я – по-настоящему счастливый человек. Все сомнения и страхи в прошлом. Настал час гнева. Чистого безудержного гнева, который надо выплеснуть на врага весь, без остатка. И покинуть этот мир невозмутимым, как сфинкс, без черных помыслов и сожалений о несбывшихся надеждах.

Удастся ли? Скоро выяснится. А сейчас самое время взглянуть, какой переполох мы учинили в «Кальдере», бросив дерзкий вызов ее хозяевам. Уверен, они это просто так не оставят…