Стратегия. Колония - Вадим Денисов

Я молча кивнул, ну, да, ну, да, дикий.

И вдруг прочитал свои же мысли, очень и очень мне не понравившиеся. Чтобы я чувствовал после всего случившегося, окажись вновь обыкновенным вольным Спасателем? Тоску и растерянность, неизбежное чувство утраты, сострадание родным близким — к Алику Хагауджеву все привыкли, сроднились, этот смелый, весёлый и уверенный в себе мужик крепко вжился в колонию, встроился в коллектив. Правильное я бы чувствовал, короче.

Но теперь из головы, замещая нормальные человеческие эмоции, лезло и нечто иное, неуместное: «Вот ведь, не вовремя как, — теперь надо устраивать похороны, произносить целые речи и отдельные правильные слова, выдерживать старые ритуалы и придумывать новые, искать хорошее место для кладбища, озадачивать людей и контролировать выполнение». Из головы лез бездушный и циничный Начальник — гротескное существо со специфичными взглядами и подходами, в которых подобные вещи называются «неприятными» и банально мешают производственному или боевому процессу. Отвлекают они от дел, тормозят!

И эта новая командирская ноша, в которой почти нет места пусть даже страшному частному, нет места полноценному переживанию за каждого отдельного человека, вверенного тебе судьбой и долгом, а есть лишь расчётливая показуха, настолько поразила меня, что я замер, застыл на месте, пытаясь рывком прервать паскудный процесс.

Если так и дальше пойдёт, то через какое-то время я перестану запоминать имена и лица.

Останется лишь Задача, План, Процесс. Или же это неизбежная подстежка к должности и статусу? Но тогда где здесь предел оптики? Где он у Сотникова, что он ещё видит, а что уже нет — где граница этой видимости? Когда, в какой момент ещё невеликий начальничек начинает строить своё особое пространство в неком пузыре, внутри которого он оказывается совершенно неуязвимым для чувств и эмоций?

И тогда все чувства подчиняются Главной Задаче, остаётся лишь привычно отработанная этика фрагмента.

— Мужики, я багги почти починил!

— Ну а чё тогда кричишь, — невесело кинул я вниз.

— Так ведь почти всё уже… Чуть-чуть осталось.

Виноватому Даниле шибко хотелось сделать хоть что-то контекстное, молодец мужик.

— «Гоблин» — «Форту»!

— Слушаю тебя.

— Ленчик, ты? Значтак… Короче, эти перпейдоры нам «бывайте, на» сказали, обломись, свиданка в мае. Никого мы с Кастетом не выстегнули, просквозили, черти.

Интересно, как Zicke всё это понимает? А ведь и Катрин вполне понимает Сомова, когда тот в бою окончательно переходит на жуткий сленг. Да что там в бою, Гоблин не то что в нормальном, он даже в околонаучном разговоре легко может переобуться, совершенно неожиданно для собеседника завернув аргумент в нечто из стилистики: «Не читал Бальзака — по хлебалу на-ка!». Любо-дорого было послушать, как они в донжоне с профессором спорили! Тут русскому-то человеку, носителю языка и знатоку среды, специально учиться нужно, а они понимают… Иностранцы. Загадка.

— Лунёв где, и почему ты на связи?

— Костя за колёсами пошёл. Лена, главный там?

— Слушаю, Гоб, как вы?

— Да чё мы… Сидим на люстре, семечки хаваем. Шеф, не загрызли мы их, звиняй. Пока добежали, да всё винтами по кустам…

— Понял, дальше.

— Игнат рядом стоит, без царапинки, бодрый такой, с пушкой, только штаны сменить треба, — сперва Гоблин опытно доложил о живых. — Алик погиб, одна пуля под горло, почти в обрез броника, походу, из карабина били. Вот как оно вышло. Квадр целый, эти сучки по нему не стреляли.

— Затрофеить решили, — понял я.

— Ага. Ну, так ты того, санкцию давай! Надо к той дороге сбегать, понюхать всё. Вдруг у них бибика дорогой сдохла. Да и вообще, забиться, вдолбить кому шнобель внутрь под горячую руку, ситуацию зарисовать, ну, ты меня понимаешь. Данные нужны, факты.

Я прикинул смыслы. Есть смыслы.

— Добро. Идите двумя машинами, парня — с собой. Преследование по дороге запрещаю, не хватало нам ещё разок влипнуть. Хорошо понял меня, Гоб? На обратном пути забираете Алика… Там со зверями как?

— Какие звери, Дмитрич! После такой пальбы даже кузнечики разбежались, корчась от анальных болей, сутки в округе тихо будет… Но я пару сигналок поставлю на отпуг.

— Забираете его, и сюда.

— И всё-таки, шеф…

— Выполнять приказ, товарищ сталкер!

— Есть… Может, тогда к франкам заехать? Проверить бы, как они там, — уже осторожно предложил Сомов.

— Перебьются франки, — с неожиданной злостью прошипел я. — Меня сейчас, Миша, только свои интересуют. Всё, выполняйте!

— Принял. СК.

Мне придётся соответствовать. Похороны и поминки одни слоем, а вовремя принятые оперативные меры — совсем другое. И эти меры — прежде всего, они идут впереди любой трагедии, любых слез. Ибо предотвращают другие трагедии.

Неожиданное нападение словно отрезвило меня.

Не получится нам построить колонию, помахивая цветными венчиками под диско-музыку, не тот мир вокруг… Стоп, Федя, что значит, не тот! А прошлый что, слаще был?

В общем, пусть сталкеры смотрят-нюхают, пусть вызнают всё, что смогут. Округу будем под себя строить, нет у колонии другого выхода — заклюют в самое темечко, идёт начальный этап становления, в Замке Россия поначалу так же было, их раздражители сразу подпрессовывать начали, людей вышибать по окраинам, потеряшек ловить на дорогах, определяя их в рабство — наслушался историй. А потом и арабы включились.

Отсутствие здесь селективных кластеров, то есть, образований, с рождения, с самых первых заполошных минут пребывания на Платформе заточенных на формирование крепкой властной верхушки, способной сдерживать и направлять, не оставляет шансов обойтись исключительно мирными договорными методами.

Здесь, как я посмотрю, воля вольная, мама-анархия.

Краем я слышал переговоры в эфире с ожившим Стародубцевым и встревоженной Катрин Гийяно, почти вник в доклад дежурной от сицилийцев, уставших сидеть во влажном, несмотря на одежду из хвороста и бамбука, окопе… Даже представил, как итальянцы разложили по берме и в укреплённых рамами нишах оружие и боеприпасы и ждут нападения со своей стороны. Напрасно ждут, скорее всего, но полностью снимать посты пока нельзя.

Слышал и повторный запрос французам, а потом вопрос Маурера о том, сколько ещё ему болтаться в заливе… Всё повисло до возвращения группы сталкеров.

Тогда будет пауза, сброс напряжения, начнутся продуманные решения. Так я подумал — и ошибся…

Гонг!

— Тео, срочное сообщение по второму каналу!

Мы с Юркой синхронно метнулись в башенку, толкаясь, влезли внутрь. Второй канал это Нарвик, французы или Старый Порт.

— Себастьян со Старого Порта только что сообщил: вниз по Амазонке проследовали три моторные лодки, два RIB-а и деревянная, узкая и длинная! — не дожидаясь вопросов, быстро доложила Zicke. — Шесть человек, все с оружием, два карабина и два пистолета-пулемета STEN Mark V. У остальных гладкоствольные ружья. Скорость 18–20 км/час плюс течение. Проплыли мимо речного кордона десять минут назад, рядом с берегом шли, но останавливаться не стали.