Песня на двоих - Оксана Панкеева

— Как это — брось все и сматывайся?! — негодующе воскликнул он, выслушав эту разумную, но неприемлемую рекомендацию. — Мама, ты понимаешь, о чем говоришь? Меня вызвали на дуэль! Я мужчина! Чтобы уклониться от поединка, нужны веские основания, а у меня их нет! Знаешь ли ты, что даже заведомое неравенство условий — только формальный повод, которым обычно предпочитают не пользоваться? Я бы, конечно, не был столь щепетилен и воспользовался, но нам нарочно поставили такие условия, которые не дают никаких видимых преимуществ.

— Артуро, ты как-то несвоевременно озаботился вопросами чести, — с легким раздражением отозвалась почтенная донья Исидора. — Об этом надо было думать еще лет пятнадцать назад. Сейчас уже поздно.

— Тут уже не о чести дело, — терпеливо разъяснил непутевый сын, — а о последних остатках репутации. Пойми, если я сейчас сбегу, не явлюсь на поединок и не попытаюсь себя защитить — это все, конец. Это фактически признание всего, в чем меня обвиняют. Признание, что мне нечего возразить, нечем оправдаться и нечего ответить. Тебе надо объяснять, что за этим следует? Я стану изгоем, мне навсегда будет закрыт путь в приличное общество. На меня будут показывать пальцами и в глаза называть вором, обманщиком, мошенником и трусом. Мне останется только бежать куда-нибудь в глухую провинцию, сменить имя и навсегда забыть о карьере. Никакая волшебная способность убеждать не поможет мне изменить общественное мнение. Она еще может как-то помочь в поединке, но если я сбегу — это будет уже бесполезно.

Оказывается, этот раздолбай еще и способен иногда правильно мыслить!

— А ты сам-то понимаешь, что с тобой будет в случае проигрыша?

И матушка тоже права… Куда ни плюнь — везде яма, обложили бедного недотепу, как зайца. Впрочем, стоит ли удивляться? Если это организовал Шеллар, хана маэстро Артуро…

— Кстати, — подал голос Астуриас, — а как они будут определять, кто прав? Простым голосованием? Или его величество тряхнет стариной и вспомнит, как в сопливой юности в суде подвизался? В последнем случае советую слушаться маму и не строить из себя героя. Шеллар из тебя сделает коврик для вытирания ног, и никакой мэтр Алехандро не поможет.

— Мастер прав, — поддержала гостя донья Исидора. — Если против тебя настроен сам король, ты обречен. А похоже, так оно и есть. Раз ты говоришь, что Кантор тоже получил такое же послание, значит, несмотря на твое законное обращение в полицию, он до сих пор на свободе и никто его не преследует. Трудно понять, чья могущественная длань прикрыла его от правосудия? Или ты так и не обратился в полицию, побоялся?

— Обратился, — ядовито процедил Астуриас, припоминая произошедшее недоразумение. — Кантора даже арестовать пытались, только ошиблись, идиоты. А потом, наверное, и пытаться перестали, как только Шеллар вмешался.

— Да нет, с делом разбираются… — вздохнул Артуро. — Тут одна накладка вышла, которой мы не учли… Этот неотесанный хам, оказывается, дворянин, кто бы мог подумать! А нас-то после революции мигом дворянства лишили. При таком раскладе совсем другая мера ответственности, даже если его признают виновным — вряд ли посадят.

— Такие вещи надо узнавать заранее! — Темные глаза ведьмы грозно сузились. — Небо, ну почему ты не родился нормальным полноценным вором! За что боги наказали меня сыном-бардом! Как я устала от твоих авантюр! Как ты не можешь понять, что если ваш поединок будут судить, то лучшей кандидатурой для этого окажется верховный судья королевства? Тебе что, надо подробно объяснять, сколько у тебя останется шансов, когда судья умен, могущественен и настроен против тебя?

— Судить будет не он.

— А это уже интересно! — оживился Астуриас — А кто?

— Не знаю. И никто не знает. Ольга нашла какого-то совершенно чужого человека, который ни с кем не знаком и вообще не в курсе дела. И никому не говорит!

— А ты откуда узнал?

— Она сама сказала. Я к ней заходил, спрашивал, как это все понимать, она мне и объяснила. Дескать, она не хочет, чтобы судил король, потому что король обязательно за Кантора вступится. А хочет, чтобы все было по-честному, чтобы правду наконец узнать, а то мы ее своими нападками друг на друга до истерики уже довели. Это реальный шанс, понимаешь?! Чужой человек, который впервые видит всю нашу компанию! Его можно убедить! Он же ничего не знает! И Ольгу можно попробовать, это тоже реально, хотя и не уверен, стоит ли. Получилось так, что мы одновременно обрабатывали ее с двух сторон, и она теперь не знает, кому верить. Стоит только нажать посильнее с одной стороны…

— Тебя это не настораживает? — вставила донья Исидора.

— Что?

— Что она не знает, кому верить, тогда как должна бы безоговорочно верить тебе.

— А вот тут можно уточнить? — подал голос одноглазый вор. — Почему? Ты на нее чем-то воздействовал?

— Есть немного, — поколебавшись, признал Артуро, — Потому и на судью рассчитываю подействовать. Раз он ничего не знает, то будет слово против слова, а под воздействием должен мне поверить. Вот только боюсь, что этот гад тоже не голыми словами убеждал, потому и сбои все время случались. Если покопаться, там тоже должно найтись что-то магическое. Вы бы видели, как на него девки клюют! Слетаются, как стая мух на свежую кучку навоза! Притом что он далеко не красавец, редкостный грубиян, курит вонючие дешевые сигары, и куртка у него вечно драная. Будет смешно, если окажется, что мы пользуемся одной и той же мазью и одним и тем же заклинанием.

— Я бы тебе не советовала это выяснять, — нахмурилась матушка. — Или, по крайней мере, не пользоваться мазью некоторое время, чтобы она выветрилась. А в идеале было бы лучше вовсе туда не соваться, как я уже говорила. Ну, не получится у тебя ничего с этой девушкой, раз она уже перестала тебе верить.

— Это верно, надо уходить. Но уходить надо победителем, а не изгнанным с позором пинками под зад. Сначала я должен победить, уничтожить соперника, а уже потом гордо развернуться и уйти, не в силах простить любимой женщине столь страшные подозрения. Если я просто сбегу, мне будет очень сложно найти еще кого-то, кто мне поверит. Даже с этим хваленым заклинанием, которое на самом деле почти не работает.

— Артуро, у нас есть немного денег. Мы можем уехать в другую страну и начать все сначала.

— Куда? В патриархальное Поморье? В чопорную Лондру? Разве там можно развернуться?

— Напрасно ты так. В Лондре ты бы имел бешеный успех у женщин.

— Учитывая близкие родственные отношения королей Ортана и Лондры, — напомнил Астуриас, — дурная слава о маэстро доберется туда раньше него. А чего вы, собственно, так опасаетесь, донья Исидора? Если судить будет действительно беспристрастный посторонний человек, вопрос упирается только в одно: что такого может сказать соперник и что из сказанного он может доказать?

— О, сказать он может много чего, — помрачнел Артуро. — До сих пор не могу понять, откуда ему столько обо мне известно. Неужели специально компромат собирал? А вот с доказательствами, думаю, проблемка. До сих пор ни я, ни Ольга ни одного доказательства от него не видели. И это опять же увеличивает мои шансы на победу.