Стена между нами - Анни Кос

Впрочем, Мика быстро стряхивает с себя излишнюю серьезность, подходит к застеленной кровати, ставит на нее плетеную корзинку и вынимает несколько свертков, спеленутых чистой тканью.

— Я тут шла по рынку, решила, что тебе не повредит.

Разворачиваю тряпицу, комнату наполняет запах свежей выпечки, я тихо смеюсь: фирменную сдобу Марты не узнать просто невозможно!

— Что? — шуточно ворчит Мика, забирая обратно один из свертков. — И не говори, что не станешь есть и бережешь фигуру для своего дракона, — она с аппетитом сует в рот кусок, густо обсыпанный сахарной пудрой. — Вшё вав-но не повевю.

— Уверена, Дорнан не заметит, если я слегка потяжелею, — подвигаю гостинцы к себе поближе, дурочка я, что ли, отказываться от выпечки, сделанной с такой любовью?

— Вот-вот, Кеган пока не замечает. А я ем и ем без остановки, ничего не могу с собой поделать, — она стирает с пальцев остатки сладкого. — Ем и сплю. Если так дело и дальше пойдет, перегоню булочницу, — она со смехом хлопает себя по тонкой талии. — Вся надежда на магию. Не знаешь, мы тоже сможем менять форму по собственному желанию?

— Это вряд ли, но если будем налегать на булочки, то придется научиться.

Мика смеется легко и задорно, лишь в морщинках у глаз угадывается усталость от бессонной ночи.

— Ты цела? — спрашиваю, пока мы снова не отвлеклись на глупые мелочи.

— Вполне. Спала мало — кошмары мучали, да и не в собственном доме, а у друга мужа, ты должна его помнить, Силлаг.

— Конечно, помню.

— Он живет совсем рядом, из его окон даже видно то, что осталось от нашего дома, — и это печальное зрелище.

— Главное, что вы живы.

— Да. Слава богам.

Мика едва заметно вздрагивает, по лицу проскальзывает тень.

— Скажи, ты счастлива с мужем? — хочу отвлечь подругу от мрачных мыслей.

— Каждую секунду, — уверенно отвечает она. — Каждое мгновение! Настолько, что становится жутко: без него моя жизнь будет пустой. Этой ночью я испугалась до смерти, но не за себя — за него. Как и он — за меня.

Вдвоем мы забираемся на кровать, сидим, поджав ноги, совсем как маленькие девочки, уплетаем одну булку за другой.

— Как он сейчас? Рана не опасна? — спрашиваю осторожно.

— Ему гораздо лучше. Физически. Хотя он растерян, если не сказать раздавлен.

— Моим поступком?

Она кивает.

— Понимаешь, — Мика со вздохом откидывает с лица прядь упавших волос, — любому ардере сложно понять и принять наши слабости. Они живут слишком долго, чтобы помнить, каково это — совершать ошибки, метаться, идти за голосом сердца, а не разума. Они привыкают держать в узде эмоции, чтобы не ранить окружающих и самих себя. Наша импульсивность для них необычна. Хорошо, если владыка выше предрассудков их народа, а мне просто повезло, что Кеган живет в окружении человеческой семьи. Однако другие, особенно те, кто потерял родных на войне или во время восстания, слишком сильно отличаются. Они поймут и примут выбор своего правителя, просто дай им время.

— А Кеган знает, что ты тут?

— Да, он просил сехеди позволить нам встретиться. Всего раз, пока всё не разрешится окончательно. В его душе сомнения, но он не так слеп, как остальные, давно понял, что для Дорнана ты гораздо больше, чем способная к рождению детей избранная.

— Мика, прости, но вам обоим лучше держаться от меня подальше.

— Догадываюсь. Потому не спрашиваю ни о чем. Просто хочу, чтобы ты знала: я верю в вас с Дорнаном всем сердцем. И всегда буду на вашей стороне, что бы ни случилось.

— Спасибо.

Мика кивает, потом встает, отряхивает платье.

— Прости, но мне пора идти, время для простой молитвы вышло, не хочу тревожить охрану и привлекать к тебе лишнее внимание. Меня ведь теперь не выпускают на улицу одну, а двое молодых соарас, рвущихся исполнять обязанности как можно лучше, — это почти как Сил и Кейдн, только еще хуже, — смеется она.

Я провожаю подругу до двери, обнимаю её на прощание.

— Береги себя, — уже в коридоре она оборачивается через плечо, темные волосы падают на спину плащом. Яркая, восхитительная, женственная и такая чуткая к близким. Везунчик ты, Кеган. Храни свою избранную и не вздумай рисковать собой, вы оба заслужили быть счастливыми.

— И ты, подруга.