Кошка Белого Графа - Кира Калинина

— Мне предлагали взять другого волка. Занять тело, как делали фантумы, и бегать себе вволю, но я не стал. У зверя тоже душа есть. Грех это — душу отнимать. Я теперь сны про Небыль вижу. Чудится мне, там волчонок для меня растет, — тусклые глаза Хальфорда потеплели, бескровные губы дрогнули в подобии улыбки. — Вот такая моя история, девушка. Есть в ней для тебя прок или нет, смотри сама. А чтобы колдовством запереть тело в Небыли… Слышал я о таком. Тут нужна сила темных богов. Черная магия. Но это все, что я знаю.

Темные боги. От них ничего не осталось — ни имен, ни лиц, ни сказок и легенд, с ними связанных. Только проклятья. Провались ты к темным богам! Чтоб тебя темные боги унесли! Но черное ведьмовство существует до сих пор…

Когда мы с графом сели в карету, я спросила:

"Если ведьма Болли служит темным богам, почему нельзя взять ее под арест и допросить? Хотя бы в вашей ловушке?"

— Потому что Болли в фаворе, а я в опале, — устало ответил Рауд. — Потому что если станет известно, что ты оборотень в личине снежной кошки, тебя сочтут фантумом — и неважно, что Нежа светлая богиня.

"Или потому, что это сорвет ваши планы?"

Он посмотрел на меня — и промолчал.

Было горько. Но теперь я многое понимала. Почему он был так суров, когда застал меня в своем сне, почему мой отец отказался делить постель с мамой, почему люди боятся оборотней… И кажется, я догадывалась, для чего Рауд Даниш привел меня к своему наставнику. Смирись — вот что он хотел сказать. Быть здоровой кошкой лучше, чем увечным человеком.

Даже боги забыли обо мне. Ночь Всех Богов на носу, а ни один не спешил сказать, что там с моей службой. Исполнена она или только предстоит?

На прощание Хальфорд посоветовал мне учиться говорить мысленно. "Особой премудрости тут нет. Как зверье говорит промеж собой? Так и ты говори. Что зверь, что человек, все едино. Не слышат тебя? А ты говори, не тушуйся, по имени окликай. Главное, молчком не сиди. Будешь говорить, рано или поздно услышат. А еще, бывает, толчок помогает. Испуг сильный или злость".

Злиться на Даниша не имело смысла. Он и так возится со мной больше, чем должен. А молчать — только обиду копить.

И я спросила о фантумах.

Даниш откликнулся с охотой. Мне показалось, он был рад поговорить об отвлеченном.

Так я узнала, что у фантумов был тайный союз — Орден бессмертных. Его члены придумали для себя секретный язык и набор символов. В вещах фантума-химеры, которого дорогой ценой одолел Хальфорд, наши старинный перстень с головой летучего змея.

Крылья — знак превосходства и преодоления смерти. Поэтому все крылатые у фантумов стояли на ступеньку выше прочих.

Тщательное расследование показало, что химера, уроженец Вайнора, действовал в одиночку. У него не было ни сообщников, ни семьи, ни друзей. Возможно, он был последним фантумом на свете. Грустная судьба…

Карета въехала в ворота дворцового парка. Рауд Даниш, как всегда, повел меня напрямик, через сугробы. Я научилась не замечать его призрачного двойника — и граф тоже не обращал внимания на куклу в свадебном наряде, шагающую рядом с ним иллюзорными человеческими ногами.

Вдруг он остановился и присел передо мной на корточки.

— Прости меня, Карин.

"За что?"

Береза над нами поникла под тяжестью снега, одетые белым ветви сплелись в пушистое кружево.

— За то, что втянул тебя в свои интриги. За то, что мало делаю для того, чтобы тебе помочь. За ловушку — тогда, в первый раз. Я не хотел причинить тебе боль, я просто… испугался. Карин, ты видишь, что происходит вокруг. Так не должно быть…

Казалось, он ищет слова, чтобы сказать что-то очень важное, не открыв ни одной опасной тайны, не дав даже намека на нее. Ищет и не может найти.

— Есть один способ. Но чтобы прибегнуть к нему, я должен совершать вещи, которыми не смогу гордиться. Иначе нельзя. Не знаю, как объяснить. Я никому не хочу зла. Я лишь хочу, чтобы все стало… правильно.

Он посмотрел на снег под моими лапами и снова поднял взгляд, полный отчаянного желания быть понятым.

Таким я Рауда Даниша еще никогда не видела.

Мне сделалось не по себе, и я спросила:

"А за снежный ком?"

— Какой ком?

"Как же? Помните, я сбежала, а вы поймали меня своей силой и катили по лесу, как снежок. Это было очень обидно. Раз вы просите прощения так, будто умирать собрались, то просите и за снежный ком".

Он слабо улыбнулся.

— И за снежный ком тоже прости.

Я посмотрела в его глаза — и поняла почему богиню зимы зовут Нежа. Если она выбрала владыкой зимы человека с такими теплыми глазами, ее сердце не может быть совсем ледышкой!

Рауд опустился на одно колено.

— Можно тебя погладить?

"Меня — это кошку или Карин?"

Было грустно и смешно: Белый Граф у моих ног, вернее лап. Майра лопнет от зависти…

Он не ответил. Медленно протянул руку, и я сказала себе: только не вздумай мурлыкать. Но было поздно. Как можно не мур-рлыкать, если это так хор-р-рошо, что словами не пер-р-редать… и весь мир-р-р где-то далеко-далеко, и кажется, вр-р-ремя остановилось… М-р-р-р…

Он уже гладил меня много раз. И носил на руках.

Уйма людей меня гладила.

Но никогда в этом жесте и моем на него отклике не было столько двусмысленности.

Я чувствовала, как ласковая ладонь спускается с шеи на лопатки, проходит по спине до пояса, потом почти до хвоста — и снова, и снова. М-р-р-р…

"Ваше сиятельство!"

Рауд убрал руку. Его дурное настроение развеялось, в опаловых зрачках прыгали смешинки.

— Зови меня по имени, сколько раз просить!

Потом он враз посерьезнел.

— Мы вернем тебе тело, Кошка.

А вот это он зря сказал. Не обещай того, что не можешь выполнить.

Зал я узнала с первого взгляда, хотя была здесь всего раз, и то мимоходом, когда мы с Шоколадкой перебегали от одного тайного лаза к другому. Как можно не узнать место, посреди которого растет живой дуб — зеленый в разгар зимы!

Его крона накрывала центр зала раскидистым шатром, ветви были украшены пестрыми гирляндами, безделицами из фольги и крохотными лучезарами, заключенными в футляры цветного шелка. Узловатый ствол в четыре обхвата обвивали золотые и серебряные цепи.

Вокруг дуба без видимых опор ходили друг за другом солнце и луна. Недосягаемо высокий потолок изображал небесный свод, но вместо звезд на нем цвели цветы. Звезды мерцали ниже, покачиваясь на прозрачных нитях — как стеклянные капельки в храме Свена и Свяны. Нити проблескивали еле-еле, будто дождинки в воздухе. Звезды весело перемигивались, меняя оттенки.