Рыцари рейха - Руслан Мельников

Еще одна очередь «шмайсера». Вопли на набережной стали громче. Толпа раздалась, расступилась. Эсэсовцы прибавили шагу.

Бурцев бросился к рубке.

Да, все здесь было в точности, как на картине флорентийца Джотто. Штурвал да рычаги. Да компас. Да гироскопический курсоуказатель. Да гидравлические лаги[73]. Да эхолот. Да навигационный секстан с наклономером. Да дальномер и радиолокационная станция. Да хронометр с секундомером. Да термограф, барограф, барометр, термометр, анемометр, психрометр. Да еще хрен знает чего метр...

Но навигационное и вспомогательные оборудование — на фиг! Сейчас освоить бы главное. А главное сейчас — штурвал да рычаги. Нехитрые, в общем-то, приборы управления. Можно разобраться самостоятельно. Только вот время...

— Василь, полоняне! — басовито проорал Дмитрий через дверь рубки. — Куда полонян-то девать?!

Полоняне? Бурцев встрепенулся. Ой как кстати!

— Тащи сюда!

Их оказалось трое. Первый — «синьор Ганс» собственной персоной. Капитан едва стоит на ногах, придерживает вывихнутую правую руку здоровой левой. Второй — матрос с порезанной Джеймсом физиономией. Скрежещет зубами от ненависти. Третий — парень с подбитым глазом и в промасленной куртке. Вот в глазах этого третьего Бурцев и уловил нечто похожее на предчувствие неминуемой смерти вперемешку со страхом. Так ему показалось...

Вести долгие беседы было некогда, а потому Бурцев сказал просто и прямо:

— Мне нужно завести эту колымагу и отплыть из Венеции. Уверяю, с этой задачей я в состоянии справиться сам. Но тот из вас, кто согласится мне помочь, будет жить. Остальные умрут.

Он шагнул к «синьору Гансу»:

— Ты?

Немец презрительно скривил губы, попытался плюнуть в лицо. Не вышло... Длинная тонкая ниточка слюны повисла в уголке рта. Что ж, от офицера цайткоманды Бурцев и не ждал ничего иного. Он двинулся дальше:

— Ты?

— Швайн! — хрипло выдохнул эсэсовец с порезанной щекой. — Свинья!

Жаль... К третьему пленнику Бурцев подойти не успел: сзади раздался глухой стук падающего тела.

Он обернулся. Чтобы увидеть, как упало второе тело. Меч пана Освальда Добжиньского и булава новгородского сотника Гаврилы Алексича уже свершили расправу. Бурцевское «остальные умрут» эти двое восприняли слишком буквально, и двумя немцами на «раумботе» стало меньше.

— Освальд, твою налево! — взревел Бурцев. — Гаврила!

— Они бы все равно ничего не сказали, воевода, — глухо отозвался Алексич.

— А этот вот скажет, — подхватил добжинец. — Все скажет.

Окровавленный меч поляка указывал на оставшегося в живых пленника. Булава Алексича медленно поднималась над головой немца. Тот становился все бледнее и бледнее.

— Отставить! Хватит, я сказал! — приказал Бурцев.

— Почему? — искренне удивился Освальд, — Вид чужой крови и собственной приближающейся смерти обычно развязывает языки лучше, чем пустые угрозы. Не веришь — давай спросим нашего полонянина, будет ли он помогать. Сейчас.

Острие клинка уткнулось в замасленную куртку эсэсовца.

Бурцев спросил.

Эсэсовец кивнул.

— Только я всего лишь моторист, — с трудом вымолвил немец.

— Ну, так заводи мотор, моторист! Считай, что получил повышение. Теперь ты капитан. Или покойник. Понял?

Еще кивок.

— Действуй! Запускай машину — и полный вперед!

Освальд, этот туды ж, растуды ж! — знаток человеческих душ, ухмылялся, покручивая длинный ус, и меч в ножны прятать не спешил. Гаврила тоже демонстративно поигрывал булавушкой. И пленник действовал.

Рука туда, рука сюда. Рычаг, еще один... В утробе «раумбота» — где-то под палубой — ожили, заработали мощные двигатели. Катер пробила мелкая дрожь. Бурцев ногами почувствовал усиливающуюся вибрацию. Почувствовали и остальные. Заволновались, занервничали. Заоглядывались. Ну да, непривычно, небось, на «железной ладье» кататься. Придется привыкать.

Он выглянул из рубки. Есть! За кормой вскипела, взбурлила вода. «Раумбот» дернулся, заскрежетал. Двинул носом и бортом вдоль разукрашенной галеры дожа, ломая «Буцентавру» весла и соскребая позолоту с резных деревянных боков.

— В сторону! Правь в сторону, — заорал Бурцев.

Немец навалился на штурвал. Катер отвернул, наконец, от «Буцентавра». Направился к широкому судоходному проливчику в песчаной косе, за которой маячило открытое море. Прибавил скорости. Хорошенько так прибавил...

С берега кричали и стреляли. Да видно, плохо целились фашики: пули пошли выше.

Впрочем, Бурцев не отвлекался на выстрелы. Бурцев внимательно следил за руками пленника. Тут дело такое: учиться, учиться и учиться... Одно ведь дело — догадываться, как водить немецкие военные катера, и совсем другое — видеть воочию, как это происходит.

Два года назад он вот так же, наблюдая за суетливыми движениями унтерштурмфюрера СС Отто Майха, постигал искусство управления легким танком-разведчиком. Наука пригодилась: сам потом водил бронированную немецкую «Рысь» в атаку на Дерптскую базу.

Бурцев следил. И запоминал. И радовался... Тому, что управлять «раумботом» не сложнее, чем танком.

Угнанный катер демонстрировал потрясающие ходовые качества и превосходную маневренность.

Гаврила и Освальд маячили за спиной пленника с оружием наизготовку. Джеймс тоже приглядывал за фашиком. Из рукава брави выглядывал нож-кольтэлло.

И немец у штурвала вел себя смирно.