Охотник - Камли Брайт

Найл никогда не испытывал подобной ностальгии. Просто жившие много веков назад в этом городе умели строить.

Конечно, не все, из того, что сохранилось, нравилось Найлу — скорее, он поражался размаху. Те же, кто жил здесь сейчас, пока только разрушали. Неважно: вольно или невольно, но после них оставались лишь груды развалин да обгоревшие обломки…

Правда, помимо сожаления по поводу полной неспособности современников к созиданию была и еще одна причина, из-за которой Найл воспринимал сейчас жизнь исключительно в черном цвете. Он знал, что больше не увидит Исту. Нет, Найл в это не верил, не мог и не хотел в это верить — он просто знал. Знал с того самого момента, как ранним утром она и Нит скрылись из виду где-то среди развалин квартала рабов…

Если бы стоя под дверью класса, Найл мог себе представить, куда заведет его злополучная легенда о Галлате и Хебе, он бы… снова вошел в класс и сел бы на тот же самый стул…

Увлекшись воспоминаниями, Найл как-то совсем забыл о назначенной им аудиенции, поэтому когда через парапет ни с того ни с сего вдруг перемахнул паук-смертоносец, от неожиданности правитель слегка даже вздрогнул.

Следовало ожидать, что Дравиг, конечно, уж никак не сможет протиснуться в узкую дверцу, ведущую на крышу.

Приземлившись, смертоносец мгновенно вобрал в себя еще не успевшую застыть паутину. Проделал он все это с такой легкостью, что Найл невольно даже залюбовался; преклонный возраст советника сейчас словно бы не существовал — не то что когда приходилось подниматься по лестнице. Правда затем Дравиг был вынужден проделать нечто вовсе не предусмотренное природой: он присел в знак уважения перед правителем, да так низко, что, вообще, с трудом смог подняться.

«Боится…» — не без злорадства подумал Найл.

По-человечески он, конечно, жалел старика, однако достаточно было вспомнить о Юсе, как все сочувствие мгновенно улетучивалось. Это ведь Смертоносец-Повелитель и Дравиг фактически вынудили его покончить с жизнью, и это во многом из-за таких, как они — представителей старшего поколения, привыкшего к абсолютной власти, — так медленно происходят изменения в отношениях между пауками и людьми. — Смертоносец-Повелитель и ты. Вы нарушили закон, — веско произнес Найл.

Дравиг не шелохнулся.

— Вы удерживали в плену человека, которого должен был судить Совет Свободных Людей.

Обычно Найл, щадя самолюбие советника, не произносил название этого органа власти целиком, но сейчас сделал это специально, еще и нарочито подчеркнув слово «свободных».

— Вы нарушили также клятву. Чем навлекли на себя гнев Богини — Великой Дельты, — продолжал нагромождать Найл. И, решив наконец, что теперь уже достаточно, добавил: — Говори.

В тайне Найл опасался, как бы Дравиг не вздумал еще раз присесть — к счастью, у советника хватило здравого смысла для того, чтобы не проделывать столь рискованные для него упражнения.

— Великая Нуада и ее посланник могут в любой момент забрать наши жизни.

Это был явный перебор: Найл добивался совсем другого, хотя, скорее всего, Дравиг таким образом просто выражал свою преданность.

— Я не хочу ничьей смерти, — правитель повернулся в сторону догоравшего небоскреба; официальный тон, угрозы, ужимки…

«Какая гадость…»

— С теми, кто был там, все в порядке? — уже совсем по-другому, просто и естественно, спросил Найл.

— Да, мой повелитель.

— Их спас тот самый человек, которого они охраняли…

Несмотря на свою знаменитую сдержанность, на этот раз Дравиг не смог скрыть удивления. Или потрясения. Кажется, где-то глубоко-глубоко в сознании смертоносца даже промелькнул суеверный страх.

Предоставив советнику до конца прочувствовать всю значимость своих слов, Найл, как бы между прочим добавил:

— Спас, потому что такова была воля Богини. Теперь затаенный страх смертоносца уже вырвался на поверхность:

— Мой повелитель, мы охотились на этого… — нет, «оскорблять» Нита, называя его человеком, после всего того, что произошло, советник, видно, не решался. — Мы охотились на него, потому что думали, он собирается тебя убить, — словно оправдываясь, объяснял перепуганный Дравиг.

— И еще, потому что боялись, — безжалостно добавил Найл.

— Да, — неожиданно признался Дравиг.

Чего именно боялись, уточнять он не стал. Так же как и правитель, который, не желал идти напролом, открыто указывая на проблему, существующую между людьми и пауками. Такие вещи надо было делать очень осторожно и тонко, а пока Найл с облегчением подумал о том, что по крайней мере хотя бы Нит находился теперь в полной безопасности: смертоносцы не посмеют тронуть еще одного «посланника Богини».

— Вы должны были сразу передать пленного мне.

— Да, мой повелитель, — согласился Дравиг. — Ладно, — закрывая эту тему, «смилостивился» Найл — Теперь скажи мне, за что вы собирались судить Юса?

— Он бросил в твое окно камень… «Сам? Ловко — ничего не скажешь…»

— … Юс опозорил всех нас, поэтому… — Дравиг остановился: видимо, ему было нелегко вспоминать о вчерашней трагедии.

Однако когда он договорил, Найл сначала подумал, что ослышался: — как только он поправится — буквально было передано: поднимется хотя бы на четыре лапы — будет суд.

— Он жив? — спросил потрясенный Найл.

— Жив, — без всякой радости констатировал Дравиг.

— И где он сейчас?

Недовольства советник не скрывал, возможно, желая тем самым угодить правителю: как-никак Юс, хоть и не по собственной воле, покушался на его жизнь. Если бы Дравиг знал, что Найл потом еще и раскачивался в паутине молодого смертоносца…

К недовольству советника после вопроса, заданного правителем, прибавилось еще и возмущение. В качестве ответа последовала мысленная картинка, из которой становилось ясно, что Юс находился сейчас у Шиды. Она забрала его, а, вернее, потребовала доставить к себе, тем самым грубо нарушив традиции сородичей.

Однако то, что так рассердило пожилого смертоносца, страшно обрадовало Найла: значит, несмотря на все строгости, изменения в жизни пауков все же происходили. Но главное — был жив Юс, и его сын.

«Да, я их люблю…» — мысленно повторил он, вспоминая удивленное замечание Нита и с трудом удержался от искушения мысленно связаться со своим бывшим гужевым.

* * *

Вайг с матерью и сестрами уехали спустя два дня. Найл сам проводил их, посадил на корабль. По дороге к пристани все старательно делали вид, что ничего особенного не происходит: смеялись, говорили о чем-то неважном. Вели себя естественно только сестры Руна и Мара: они редко выезжали за город, поэтому когда небоскребы наконец закончились и по краям дороге поплыли остатки сельских домиков, поля, деревья — совершенно непривычные для них пейзажи — девочки не могли оторвать глаз от необычного для них зрелища и все о чем-то спрашивая взрослых, то и дело отвлекая их от, в общем-то, пустого разговора.