Для тебя я ведьма - Ляна Вечер

Незаметно разобрав ножницы, синьор Ландольфи сунул их под мою ягодицу и продолжил заниматься подготовкой к операции. Спасать жизнь любимой синьорины в присутствии врагов — то ещё удовольствие: Карузо сидел в кресле, готовый в любой момент выстрелить, а Альда расхаживала по комнате с моим револьвером за поясом. Надеяться, что у синьора Ландольфи есть оружие посерьёзнее ножниц, не приходилось. Его наверняка обыскали перед тем, как пустить ко мне. Ромео всё ещё внимательно присматривался к позициям, видимо, просчитывая варианты, а я ничем не могла помочь. Разве что время потянуть…

— Ром, — язык ворочался плохо, — прости меня за ту пощёчину. Я не хотела…

— Прощаю. — Он наклонился и, коснувшись губами моих губ, тихо-тихо прошептал: — Сколько в револьвере?

— Одна, — отозвалась почти беззвучно.

— Пелле! — завопила рыбина. — Прикажи, пусть лекарь займётся делом! Хватит уже! — крайняя фраза была адресована нам с Ромом.

— Альда, не ори, — ровным тоном попросил Охотник. — Синьор Ландольфи, поторопитесь, иначе ваша возлюбленная умрёт, а моя родственница сведёт нас с ума.

— Сочувствую вашему брату, пусть и посмертно. Марио не повезло с супругой, — Ромео язвительно хмыкнул.

— Что?! — булькнула рыбина.

— Вы неплохо осведомлены, синьор лекарь, — Охотник приподнял брови. — Но я вынужден согласиться, Альда была плохой женой для Марио.

— А ты?! — голубокровая зло сощурилась, глядя на Охотника. — Разве ты был хорошим братом? Только о деньгах и думаешь, — девушку затрясло. — Родную мать продашь — не моргнешь.

— Успокойся, — лениво посоветовал Пелле.

— Марио собрал стаю, а ты его подвинул и занял место патрона, — её понесло. — Мальчики тебя ненавидят! Я тебя ненавижу!

— Мальчики припускают в штаны от любого шороха! Шавки! — Охотник терял спокойствие. — Перестрелял бы их всех и тебя заодно.

— Заткнись! — вытаращив глаза, визжала голубокровая. — А не заткнёшься, я сама тебя пристрелю!

Сочетание нервного напряжения и капелька язвительности синьора Ландольфи дали потрясающий эффект — вытащив револьвер из-за пояса, Альда наставила его на Пеллегрино. Я дёрнулась вместе с грохотом двух выстрелов, что раздались друг за другом: верёвки сдержали порыв, но всё равно мой раненный бок пронзила резкая, невыносимо сильная боль, и в глазах потемнело. В том, что Пелле попал в цель, а голубокровая промахнулась, сомнений не было: слышала, как рыбина охнула в последний раз, как её тело грохнулось на пол. Ругнувшись, синьор Карузо что-то пролепетал про перезарядку пистолета — заряженного огнестрельного оружия в этой комнате ни у кого не осталось. Ощутив, как рука Рома выдернула из-под меня ножницы, завертела головой, пытаясь сориентироваться, но перед глазами плясали яркие цветные круги. Когда зрение вернулось, я с ужасом поняла, что лекарь на полу отчаянно борется с Охотником. Одна половинка ножниц в руке Карузо, а вторая до сих пор у меня под попой. Привязанная, раненная, я ёрзала по столешнице, сходя с ума от невыносимой боли, пытаясь вытолкнуть лезвие телом, так чтобы оно оказалось ближе к моей руке. Возня синьоров сопровождалась крайне неприличной бранью. Подумать не могла, что Ромео знает такие выражения! Лекарь с рычанием выбил лезвие из хватки Охотника, и оно улетело к двери… Сейчас, ну же! Чего мне стоило вильнуть бедром и не потерять сознание знает только Великий Брат. Поверить не могла — получилось! Тёплый металл обжёг холодную ладонь, и с трудом вывернув кисть в верёвках, я разжала пальцы.

— Ром… — прохрипела как можно громче.

Секунда — и крепкое слово синьора Ландольфи вместе с предсмертным воплем Пелле застыли звоном в моей голове. Больше ничего не слышала и, наверное, ничего не соображала. Надо мной склонился мой лекарь — живой, но его идеальная белоснежная рубашка превратилась в алую подранную тряпку. Не слыша собственного голоса, я, словно ненормальная, без конца повторяла — «кровь, кровь, кровь…» Ромео обхватил мои щёки ладонями:

— Амэ, это не моя кровь, — слух вернулся, и мягкий баритон лекаря унял панику. — Всё хорошо, — десяток нежных поцелуев рассыпался по моему лицу.

С первого этажа доносились разнокалиберные людские голоса, а потом раздался крик Фабио — «инквизиторы!» Бугай, видимо, надеялся предупредить хозяина, но для Пелле это не имело значения. Ему теперь перед Великим Братом за грехи отвечать.

— Всё? Ром, всё закончилось?

— Инквизиция подоспела, но нет — не всё. Надо тебя починить.

Никаких нежностей — мой ласковый Ромео в одно мгновение превратился в лекаря-профессионала. Мылил руки, смывая с них кровь Охотника, доставал из саквояжа склянки, бинты и инструменты. Не знала названия этих металлических штук, но выглядели они ужасно.

— Ты ведь не собираешься?.. — голова шла кругом, я задыхалась от паники. — Ром, дай мне ещё настойки Ши — и всё пройдёт.

— Ага, само рассосётся. Гвидиче, ты мне не доверяешь?

— Не тебе, — на глазах навернулись слёзы, — а вот тем огромным щипцам.

— Не смотри. Просто не смотри. Договорились?

И ведь почти договорились… но вместо обезболивающего Ландольфи предложил мне зажать в зубах деревянный брусок. Не выдержав напора впечатлений, я ушла в мягкую темноту забытья.

***

В нос ударил резкий запах снадобья, я закашлялась и открыла глаза. Сжимая в руке склянку — источник крепкого амбре, передо мной сидел синьор Ландольфи. Дурацкие лекарские штучки… Не сразу сообразила, что меня потряхивает не от дрожи, к которой я уже успела привыкнуть, а от того, что мы внутри двигавшейся кареты. Я лежала на весьма удобном мягком диванчике, а главное — руки и ноги были свободны от верёвок. Тело ломило, под рёбрами гудела тупая боль, но умирать расхотелось. Сложно думать о смерти, когда смотришь в полные любви карие глаза своего будущего.