Идущие в ночь - Владимир Васильев

На спине у меня лежала чья-то рука. Крепко так лежала, основательно. Вернее даже будет сказать, что этот самый кто-то держал меня за плечо и загривок. Держал цепко, но не обидно. По-дружески.

Я не стала высвобождать плечо. Просто подняла голову и посмотрела на того, кто меня держит. Встретив мой взгляд, он молча кивнул мне и тотчас разжал пальцы. Чуть помедлив, он ослабил хватку на загривке вулха, и серый зверь тенью выскользнул из-под другой его руки.

Незнакомец сделал шаг назад и прислонился спиной к стене. Бледный розоватый свет утреннего Четтана проникал в комнату сквозь маленькое окошко над головой незнакомца, давая мне возможность хорошо его рассмотреть.

Это был северянин. О его происхождении красноречиво говорили широкое скуластое лицо, бледная кожа и очень светлые волосы. А вот жёсткий взгляд серых глаз незнакомца не говорил ни о чём — только о том, что владелец взгляда умеет скрывать свои мысли.

Я молча подошла к кровати, встряхнула смятую магическую шкуру и неторопливо оделась. Взгляд северянина не мешал мне. Люди часто стесняются своей наготы, особенно в присутствии посторонних. Я никогда не чувствовала желания отгородиться от взглядов одеждой. Наверное, это у меня от зверя. Вот оружие — совсем другое дело. Без верного хадасского кинжала я чувствую себя раздетой даже дома, среди своих… то есть чувствовала, потому что дома у меня больше нет. Пока что нет.

Подогнав ремни на одежде, надев наручи с ножами и обувшись, я присела на жёсткую кровать. Вулх опустился на пол у моих ног и терпеливо замер. Я провела рукой у него под подбородком, коснулась металлических блях на ошейнике. И только затем глянула в суровые глаза северянина.

— Надеюсь, ты друг, — с лёгким вздохом сказала я. — Иначе кто-то из нас идиот.

Незнакомец вдруг захохотал. Он сложился пополам, уткнувшись в собственные колени, и разразился басистым уханьем. Он смеялся так вкусно и заразительно, что я не выдержала и засмеялась тоже. Вулх посмотрел на меня с немым укором, отчего мне стало ещё смешнее.

— Спасибо, госпожа Тури, — сказал северянин, резко обрывая хохот и распрямляясь. — Ты меня порадовала. Да, я друг. И тебе, и вулху, и Лю-чародею. Я шаман и знахарь, а зовут меня Кхисс. У тебя, наверное, много вопросов?

Вопросов у меня было хоть завались. Но самым насущным мне показался один. Не на каждом же пересвете, демоны побери, найдётся друг, способный удержать в руках и карсу, и вулха.

— Мы с ним, — кивнула я на вулха, — подрались на пересвете?

Кхисс покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Хотя я этого ждал. А почему вы не подрались?

Я вспомнила жёлтые глаза Карсы, горящие яростью. Вместо вулха она чуть не подралась со мной. То есть с собой. Ну что же — и человек, случается, спорит с самим собой чуть не до драки. А то и до драки. И душа его потом выглядит, наверное, изрядно истоптанной и загаженной, как любое место схватки.

— Мы с Карсой выяснили отношения внутри, — ответила я.

Я думала, что шаман и знахарь Кхисс снова рассмеётся. Но он кивнул небрежно и без улыбки, приняв мой безумный ответ как должное и тут же отодвинув в сторону — мол, есть дела поважней. Северянин шевельнулся, и над его плащом, грязно-бурым в лучах Четтана, взметнулась дорожная пыль.

— У вас с Одинцом неприятности, — сказал он буднично и слегка устало. — Да и у Лю-чародея, пожалуй, тоже. Я попробую вам помочь.

Я сидела одна за большим дубовым столом, ковыряла кинжалом гуся с баклажанами и рассматривала полутёмный и по-утреннему почти пустой зал таверны, пытаясь изобразить скучающий вид. Скучающий вид у меня получался плохо, потому что никак не шли из головы слова Кхисса.

Я наврала хозяину таверны, что жду зверолова Дагмара с карсой, и он, конечно, не поверил мне, но молча поставил на стол кружку местного чёрного пива и отошёл. Хозяину было наплевать, что я вру. Он знал наверняка, что ещё не раз услышит мою историю — и всю ту ложь, которую я в состоянии измыслить на свой счёт, и то, как это было на самом деле.

Потому что те, кто попал в Сунарру, живут долго, очень долго, а единственное их занятие — это раз за разом пересказывать свои истории. И строить догадки, как обернулась бы их жизнь, если бы всё сложилось иначе. И бессильно сожалеть, что всё сложилось именно так. И терзать себя воспоминаниями о том повороте и той мысли, которые заставили их свернуть с пути в У-Наринну.

Сунарра — это город тех, кто пересёк Запретную реку и отправился на поиски Каменного леса, но не сумел дойти до цели.

Я не имею в виду смерть. Мёртвые, как им и положено, уходят во Тьму. Хотя если бы любой из нынешних жителей Сунарры остался по ту сторону Запретной реки, он давно умер бы своей смертью — ведь все они попали сюда во время Смутных дней. Предыдущих Смутных дней, или поза-предыдущих, или поза-поза-предыдущих…

Я зябко передёрнула плечами. У меня от попытки представить столь давнее прошлое даже мурашки на коже выступили. Ну их к шерхам, такие мысли! Честному оборотню они ни к чему.

Те, кто остался в живых, но сбился с пути в У-Наринну, выходят к Сунарре. То есть когда-то они выходили просто к подножию скал, но со временем здесь построили город. Город, из которого нельзя уйти, потому что любая дорога приведёт обратно. Если кто-то уже пришёл в Сунарру, он остаётся здесь навсегда.

Свернуть с пути в Каменный лес можно по самым разным причинам. Сколько жителей в Сунарре, столько и причин.

Нас с Одинцом подвела любовь к пиву.

Видно, очень уж мы хотели оказаться в городе, заглянуть в таверну, отдохнуть да пива выпить… Вот и встала приветливая Сунарра на нашем пути — будь она неладна!

Я взяла со стола глиняную кружку и сделала глоток. Только один глоток — сегодня мне нужна свежая голова. Ничего пиво, хорошее. Особенно после дальней дороги. Так и тянет сделать ещё глоток, и ещё… Я вполголоса выругалась и с отвращением посмотрела на пиво. Почти с таким же отвращением я вчера смотрела на Одинца, который подсунул мне под звериную морду высокую кружку.

Именно мне, а не Карсе — потому что вчера, когда Одинец переступил порог таверны, Карса растерянно мурлыкнула мне в самое ухо, и я проснулась. Карса отодвинулась, позволяя мне перехватить власть над телом, и я ещё успела услышать её недоумённые мысли. Что-то ей было непонятно в этой таверне. Не страшно, не тревожно, а именно непонятно. Но я не задумалась, что же такое чувствует моя звериная половина, которая бывала в питейных заведениях куда чаще меня — вместе с Бешем. А не задумалась я потому, что старательно втягивала носом воздух, пытаясь по сложной смеси запахов определить, хорошо ли здесь готовят — а главное, порадует ли нас местное пиво.

То, что Одинца оно порадовало, я поняла сразу, как только он приложился к кружке. На его небритой физиономии отразилось такое заоблачное блаженство, что я подумала — с него бы картину писать, да не отвлечённую картину, а вывеску для кабака. «Услада путника». Или кого-нибудь там ещё услада. Но непременно услада. В заведение с такой вывеской народ ходил бы дружными и стройными колоннами, как вышколенная дворцовая гвардия хадасского правителя.