Возвращение на остров Мечты - Алексей Тихонов

Городок принял отряд точно настоящих завоевателей. Все торопливо гнули спины, прятали глаза, а больше — прятались сами. Всадники проехали узкой, непросыхающе грязной улочкой к центру. Пока остальные толпились у кособокого домика, заменявшего ратушу, Шагалан с Кабо обшарили городок. Благо осилить это оказалось несложно. Везде только чумазые лица, боязливые улыбки, осторожные шепотки. Мелонги сгинули без следа. Вернувшись к ратуше, разведчики обнаружили, что их друзья уже вовсю там хозяйничают. Лошадей расседлали и определили в конюшню, нескольких писцов выдворили взашей, а сами взялись устраивать ночлег на полу, натаскивая туда соломы и тряпья. У крыльца Рокош допрашивал градоначальника,- бледного, сухого старика. С его слов, варвары задержались в Сегерхерде ненадолго, затем, едва усмирив панику, спешно тронулись колонной на запад. Жителям ничего объяснять не соизволили, да тем хватило и увиденного.

— Поймите и нас, милостивые господа! — Градоначальник то вспоминал о своем положении, то вновь сваливался на плаксивый тон. — Утром мимо проходит огромная имперская армия, в полном вооружении, при всех регалиях. От века здесь полчищ таких не знали, хранил Всеблагой Творец. Как шум-то послышался, я сразу и смекнул, что брань великая началась. Ворота велел запереть, караулы выставил. Не для войны, конечно, чтоб ребятишек да дураков любопытных оградить. Дальше… мелонги прибежали. Совсем мало, крохи от давешней армии, разбитые и напуганные. Гнали их всего несколько верховых, так солдаты даже не помышляли о защите, лишь о спасении.

— И ты их впустил? — усмехнулся Рокош.

На лбу старика блеснул холодный пот, однако он нашел мужество ответить.

— А как же, милостивцы? Имперцы вихрем мчались, сзади страх имели громадный и впереди снесли бы любую преграду. Мы ж не ратники, все равно бы не устояли. Ведь стены-то им наши позарез нужны, учинили бы бойню, аспиды! Пришлось открывать.

— Зато нам запертые ворота приготовили, так?

— Боже сохрани! — Старик всплеснул руками столь отчаянно, что развеял последние сомнения в искренности. — Мелонги, правда, кинули, чтобы мы, дескать, никого не впускали, да только с тем и отбыли. Ни единого солдата из своего обмочившегося воинства не оставили, стражников забрали. Оттого с оружием вас встречать мы и не мыслили, поверьте! А ворота… так со страху. Когда могучую имперскую армию в пыль перемалывают… поневоле забоишься. Уж простите чурбанов деревенских, господа. И позвольте поинтересоваться… полки-то ваши тоже сюда… к нам подтянутся?

Юноши переглянулись.

— Никаких иных полков, папаша! — Рокош похлопал градоначальника по плечу. — Вот этот наш отряд твоих мелонгов и разбил. Многих при том потеряли, но и сейчас сил для подвигов довольно. Смекаешь? Стало быть, гордись редкими гостями и слушай распоряжения: ворота обратно на засов, караулы обратно на стены. Пока ребята от трудов геройских отдыхают, чтобы ни одна собака к городу не приблизилась. Проверим. На грабежи-погромы ни задора, ни времени, позаботьтесь обо всем сами: лошадей привести в порядок, людям кормежка, одежду выстирать и высушить… короче, разберешься. Целая ночь у тебя в запасе, папаша, действуй. Услужите — завтра поутру дальше двинемся безо всякого для вас лишнего волнения.

Градоначальник, несмотря на бурливший в нем страх, ситуацию осознал вполне. В сжатые сроки измученные бойцы получили и тюфяки, и обильный, по местным меркам, стол. На трапезу, впрочем, отвлеклись единицы, большинство при первой же возможности рухнули, засыпая на лету. Пришедшие женщины собрали кое-какую сброшенную одежду, но беспокоить ребят не посмели. Пугая сердитыми взглядами прачек, Кабо обрабатывал многочисленные раны прямо у спящих, которые со стоном выныривали из забытья лишь от особо острой боли.

Довелось тем не менее горожанам убедиться и в обманчивости этого расслабления. Уже в глубокой темноте со стен сообщили о приближающемся войске. По тревоге вскочили все как один, полуодетые, смутно соображающие, но, .бесспорно, готовые к бою. Очнулся даже граф Ронфрен, гремя, завозился со своими латами. Схватив оружие, кинулись к воротам. Стычка, к счастью, не состоялась — быстро обнаружилось, что возглавляет подошедший отряд Опринья. По словам старого солдата, атаман Сегеш поручил ему отобрать самых преданных повстанцев из тех, кого война еще занимала сильнее легкой добычи. В итоге три десятка человек отправились к Сегерхерду, невзирая на сумерки.

— Чаяли новую баталию здесь застать, — объяснил Опринья в воротах, — помочь спешили. Хвала Творцу, вижу, сладились вы без крови.

Шагалан покосился на трясущегося рядом градоначальника, затем на ухмыляющиеся в отсветах факелов физиономии ватажников.

— Город сдался без боя, брат. А потому и разграблению не подлежит. Спасибо за желание помочь, но чем вы сейчас намерены тут заняться?

— Неужели вы оставите нас ночевать за стенами, друзья? — развел руками Опринья. — Если уж не случилось сражаться, мы хотя бы охраним ваш покой. Выспались бы, не вздрагивая от каждого шороха. Мыслимо ли доверять этим трусливым лавочникам?

— Он прав, брат, — шепнул Кабо Шагалану. — Ребятам нужен отдых, они с ног валятся. А ватажники послужили бы надежной защитой от возможных выходок жителей.

— Каких таких выходок ты ожидаешь от этих запуганных всем творящимся людей?

— И трусость подчас толкает на безумные поступки. Нападение же на спящих бойцов способно кому-то показаться не столь уж безумным.

— Допустим, — проворчал Шагалан. — Допустим, ватажники защитят нас от горожан, дадут отоспаться. Но кто защитит тогда горожан от ватажников?.. Ладно, братья. — Он повернулся к Опринье: — Входите в город, ночуйте здесь. Теперь на вас ложится охрана стен… и нашего лагеря. Только одно условие, удальцы, — без разбоя, насилия или чего подобного.

Восторжествовавшие повстанцы ощутимо приуныли.

— Кто-то из нас постоянно будет на улицах, — добавил разведчик. — Если заметим какое бесчинство… не взыщите. И прежняя дружба в счет не пойдет. Всем ясно или растолковывать?

Вопреки опасениям, остаток ночи прошел спокойно. Впрочем, поутру градоначальник пожаловался-таки на беспорядки: драка, разнесшая кабак и пару голов, три кражи, две обиженные женщины… Шагалан лишь снисходительно отмахнулся от этого скромного списка, а старик и не настаивал.

Нельзя сказать, что ребята полностью оправились от пережитого, но откровенно уже никто не шатался. Они получили свежее белье, обильную еду и отдохнувших лошадей. Война могла продолжаться. Покинув стены Сегерхерда, маленький отряд вновь выехал на тракт. Дальнейший путь под заморосившим дождем занял три дня и потребовал серьезных усилий как от бойцов, так и от их лошадей. Набранные где попало, загнанные животные не всегда выдерживали, — не имейся подмены, бойцы рисковали бы закончить поход пешком. Со стороны вооруженных людей сложностей, напротив, не возникло.

Гердонез закипал прямо на глазах, преображаясь едва ли не с каждым часом. Пикеты, столь щедро усыпавшие дороги, исчезли совершенно. Вместо них там и сям в изобилии шныряли какие-то хмурые группы из подозрительных личностей — разбойники, стражники, бродяги, крестьяне перемешались в причудливую кашу. Никто никому не доверял, любой опасался всякого, а тот регулярно подтверждал справедливость подобного отношения. Власть, успевшая понемногу стать привычной, закачалась. Монолитные имперские стены нежданно-негаданно пошли трещинами, и из них полезла разнообразная, иногда неприглядная публика. Ночной горизонт теперь расцвечивали отблески множества пожаров, днем они напоминали о себе столбами густого дыма. Как угадывалось, не прерывая марша, кто-то упивался развеселым грабежом, кто-то аккуратно сводил счеты, вырезая обидчиков, города отпихивались от моментально расплодившихся ватаг и враз осмелевших баронов. Кое-где уже подавали голос местечковые вожди, самозваные правители и проповедники-еретики. А поверх кучилось облако чудовищных слухов и звериных страхов. Не очень понятно, что за светлое будущее родится из такого варева, пока впечатления оптимизма не внушали.