Черная тропа - Александр Конторович

Немец поник. Надо думать, что такого облома он совсем не ожидал. Уж и не знаю, под какой легендой проник сюда мой коллега, но, скорее всего, профессора за такой промах по головке гладить не станут. И никакое колдунство его от гестапо не защитит — резиновые палки к заклинаниям и пальцеверчению нечувствительны.

Между тем, солдаты гауптштурмфюрера вяжут по рукам и ногам безропотных охранников. Проволокой, между прочим — и весьма жестко, те только покряхтывают. Но не рискуют никак иначе выразить свое неудовольствие, опасаясь непредсказуемой реакции англичанина.

А Мэллори стоит, опершись спиною о пульт. Он продолжает держать руку у рубильника.

Блеф?

Не похоже… судя по всему, он сам эту систему и собирал, так что, скорее всего, не врет.

— А что будет с нами? — нарушает тишину очкастый.

— Свяжем и оставим здесь. На входе будет стоять мина. Через десять часов она автоматически отключится, и тогда вас найдут.

Ну-ну.

Рассказывай сказки детям!

Стрелять ты не хочешь — глушаков нет, вот и опасаешься, что охрана выстрелы засечёт. А взрыв через пару-тройку часов… да мало ли по какой причине он мог жахнуть? Особенно, если сработают и остальные заряды — а они точно бабахнут, или я чего-то в этой жизни не просекаю.

И не я один — Проводник чуть касается рукой своего воротника, показывая мне три пальца.

Ага, стало быть — держать Мэллори? Три пальца — три кубика на петлицах — гауптштурмфюрер.

А солдаты? Их двое — и со стволами. Один вяжет, второй страхует. Потом меняются.

Но не профи — стоят близко, иногда сектор обстрела друг другу перекрывают.

Так, с охраной они почти закончили… остались мы вдвоем и профессор. Ему, правда, уже проверили карманы, вытащив оттуда какую-то дамскую пукалку. Но вязать не стали — просто отвели в сторону.

А я, как стоял у столика с инструментами — так и стою. Демонстративно показывая всем свои пустые ладони. Отчего пустые?

Ну, надеюсь, за лопуха меня тут не держат?

Ещё когда меня бинтовали, ухитрился я на локоть приклеить узкую полоску пластыря. Она потом у меня в кровати обреталась — с внутренней стороны рамы. Ею и присобачены к рукам (чуть выше запястий) оба карандашных огрызка — мое единственное оружие. Да отвертка… так и манит!

Интересно, а как они собираются Шведова выводить? Он же в штатском!

Но, как выяснилось, англичанин и тут не сплоховал — велел снять с одного из охранников мундир.

— Переодевайтесь, господин майор!

— Господин капитан! — поворачиваюсь я к англичанину. — А мы и вправду не взорвёмся? Ведь здесь так много всего…

— Не переживайте — все будут целы.

— А почему три тонны? — интересуюсь я у него. — Вы же сказали, что в грузовике их две?

Мэллори некоторое время смотрит на меня, как на последнего лоха.

— Это в грузовике их две. И вокруг установлены заряды… правда, несколько более мощные, нежели просил герр профессор.

Он снисходительно ухмыляется.

— Пока у пульта стоит человек — вам опасаться нечего! Поэтому, кстати, никому и не советую в меня стрелять или толкать — плохо станет всем.

Ага, принцип «мертвой руки». И ещё что-то… разгрузочного типа, скорее всего — как раз на случай толчка.

Шведов, снимая брюки, вдруг оступается и, прыгая на одной ноге (вторая в брючине запуталась), неловко валится куда-то вбок.

Человек на одной ноге, абсолютно беспомощный… но очень нужный руководству, падает на бетон…

Что делать?

Да ловить его, ясен пень! Разобьется же!

— Держите его!

Впрочем, солдаты уже и сами все поняли — один их них бросается к Проводнику.

Легкий доворот руки — пальцы нащупывают холодный стержень — отвертка!

Р-раз!

И солдат, страховавший своего напарника, выгибается дугой — бросать всякие железяки с короткой дистанции меня учить не нужно…

Рывок — карандаши в руках!

Н-на!

И первый из них входит точно в горло англичанина.

Второй — в глазницу.

Со всего маха бью его плечом, прижимая тяжелое тело к пульту.

Руку подхватить!

Успел…

Позади меня слышу хрип, глухой удар…

Отчего-то у меня не возникает никаких сомнений относительно исхода схватки.

Тело Мэллори обмякает и заваливается куда-то вбок.

Вот же ж мать твою…

Удерживаю его, стараясь не отходить при этом с места.

— Помощь нужна?

Поворачиваю голову вбок — Шведов. Странно он выглядит — в форменных брюках и штатском пиджаке. В обеих руках по пистолету — мастер!

— Держу пока… только вот неудобный он, собака…

— Сейчас… придумаем что-нибудь…

— Майне геррен… уже всё?

Мы недоуменно переглядываемся.

Блин, да это же профессор! А мы тут, грешным делом, чуть о нём и не запамятовали.

— Всё — это вы, позвольте, о чём? — вежливо интересуется Проводник.

— Мэллори… он жив?

— Сомневаюсь, — бросив взгляд на развороченную глазницу англичанина, говорит мой коллега.

— Слава всевышнему! Надо срочно сообщить охране — на территории могут ещё быть их сообщники!

Так, дядя, похоже, что-то не догоняет…

— Вот что, любезнейший… — Шведов осторожно высвобождает руку мертвого англичанина из веревочной петли. — Ничего ещё не кончилось.

— Но почему?!

— Да потому, что ещё и не начиналось! — рявкает мой коллега. — Это, коли вам ещё непонятно, так себе… разминка была…

Оставив меня на минутку, он подскакивает к немцу и быстро скручивает ему руки. Той же самой проволокой — её здесь вполне достаточно.

И вот тут до фрица доходит…

Он просто дар речи потерял!

— Так, — обходит меня Иваныч. — Слушай, вот в подобных штуках я не силен… с рубильником — это ясно, но он ведь и спиной на что-то там опирался?

— И ногами… Проволока есть ещё?

— До… словом — хватит!

— Привязать его сможешь?

— К чему?

— К пульту, ясен пень!

— И каким макаром? Тут никаких дырок нет, не за что крепить!

— Черт…

Шведов задумчиво оглядывается по сторонам.

— Вот что… есть у нас тут спец… обождешь?

— А есть выбор?