Буря и натиск - Артем Тихомиров

Дикий бег прямо через хорошо пристрелянный гвоздеметами и минометами участок.

Тяжелое, почти надрывное дыхание. Отяжелевшие ноги. Втягивай и выдыхай воздух, в котором только дым и песок. Не останавливайся. Тебе, уже, казалось бы, привычному, с трудом удается подавить вопль – отнюдь не боевой. Страх. Смерть. Кровь. Впереди трусят с базуками на плечах два зеленых. Взрывается мина, совсем близко. Вражеские позиции на холме на мгновение закрывает ширма из поднятой земли и песка. Можно коснуться ее пальцами. Затем она падает прямо перед тобой, а ты трусишь дальше, с удивлением обнаружив, что тебя не задело, даже не контузило. Новый взрыв – столь же близко. Осколки секут горячий зловонный воздух, но ты все бежишь с карабином в руке, жмурясь, но пытаясь что-то рассмотреть. Детонация пробирает тебя до печенок. Каждый раз внутренности перетряхивает. Бежать, только бежать. Гоблины впереди тебя движутся, несмотря ни на что. Наверное, если доберутся они, доберешься и ты.

Однако тебе везет больше. Их обоих находит гвоздеметная очередь. Гоблины оседают, и тебя, бегущего сразу после, обдает брызгами крови. Зеленые остаются там, где их свалила сталь. Дюбеля роют землю под твоими ботинками. Чувствуешь, как близко они пролетают от головы и лица.

Падаешь у основания невысокого вала. Враг сумел положить половину твоего взвода, но ты вырвался из этого месива, чтобы попасть в следующее. Штурм только начался, а командование приказывает взять остров до наступления темноты. Так что работы по самое горлышко, солдат…

Через час изматывающего боя в лабиринтах вражеских укреплений острова Ганарбанар Ржавый встретился с братом на крыше командного пункта, только что зачищенного двумя взводами морской пехоты из Квогдэгга.

Лукавый Зим стоял на нагретом гофрированном железе и рассматривал панораму битвы. Большая квадратная площадка внизу – центр базы местного гарнизона – была завалена трупами. У въезда, возле снесенных взрывом ворот, лежал на боку грузовик. Он горел. Горели джунгли, обступающие группу строений и периметр из колючей проволоки, во многих местах прорванный. Гоблинские бандеры, объединенные в регулярные части, потеряли сегодня немало, но за каждого убитого зеленого враг заплатил пятикратно. Наемники имели право гордиться собой.

– Жив, сукин кот! Ты смотри! Торчит, как прыщ на заднице, в полном одиночестве, и ни одной царапины!

Лукавый Зим обернулся, чтобы встретить Ржавого. Братья с хохотом заключили друг друга в объятия. Долго выбивали друг из друга пыль, сыпали крепким словцом, а над их головами развевался под теплым ветром южного моря флаг Гедорнии.

– С тебя двадцать монет, братан, – сказал Зим. – Ну! Раскошеливайся!

Внизу гудели гоблины. Требовалось побыстрее обыскать вражеские трупы – пока не явилось начальство.

– Уговор дороже денег, брат, – сказал Лукавый. – Но денежки мне нужны. Зазноба новая у меня. Спорили, что я первым доберусь до штаба и поставлю флаг. Я добрался. Между прочим, чуть не состарился и не помер, тебя ожидаючи.

– Ладно, не вспоминай, – проворчал добродушно Ржавый. – Проиграл так проиграл. Держи. Купи своей зазнобушке платок.

Лукавый Зим подкинул монеты на ладони.

– На свадьбу коплю, брат, – сказал он, чем немало изумил Ржавого.

– Да ты никак свихнулся!

– Но-но! – важно-шутливо зыркнул черными глазами Лукавый Зим. – Как с сержантом разговариваешь, капрал?! Офицер намерен жениться на хорошей девушке, а ты недоволен…

– Да не узнаю тебя!

– Все меняется. Гоблин тоже. Давай-ка хлебнем, у меня во фляжке кой-чего есть.

Братья уселись на край крыши и свесили ноги. Зеленые внизу мародерствовали бойко. Один пер на спине большой рюкзак, набитый каким-то добром. Другой выдирал у мертвых людей золотые коронки изо рта.

Ржавый сплюнул вниз, не слишком одобряя подобные методы. Да, гоблин меняется, подумал он, и для кого-то экономика важнее героизма и воинской славы.

Экономист с клещами сунул добычу в карман, почесал задницу и возобновил поиски.

Лукавый Зим дал младшему брату глотнуть из фляжки. Оказалось – брага. Прошла, хлопнулась в желудок, обдавая дрожжевым духом.

– Откуда знал, что встретимся здесь? – спросил Ржавый. – На берегу ж целое месиво было. Не знаю, как прошел…

– Брат, мы с тобой бессмертные, – ответил Зим, хлебая из фляги. – Отец не верит. Сидит себе и тачает башмаки. Ему не понять. Все плакался, что отдадим богам душеньки, ан нет. Сколько ты уже воюешь? А сколько я? То-то. По всему миру нас бросало с тобой, а вот встретились только здесь. Надеюсь, дальше послужим вместе. Символично – и иллюстрирует мою правоту. Подозреваю, придется нам встретить достойную старость в теплой постельке…

– Чур меня! – ответил Ржавый. Брага разбежалась по крови, закружила голову.

Хорошо было сидеть и говорить. Брата он не видел шесть лет, переписывался редко. Гоблинские наемные бандеры без конца колесили по всему миру – не до посиделок и длинных отпусков. В их жизни были только рейды, штурмы, рукопашные, высадки десанта – с воздуха, с моря, из-под земли. А в перерывах – пьянки-гулянки, драки меж собой и с военными патрулями своих временных баз. Истек контракт – ищешь нового хозяина или остаешься со старым. Тут зеленый сам себе командир. Кто-то оставался на постоянную службу, привлеченный получением гражданства в избранном королевстве и пенсией за выслугу лет, но таких гоблинов было мало. Варварскую суть – прежде всего самим зеленым – обуздать было нелегко.

– Ладно, поживем, увидим. Хочу до генерала дослужиться, – сказал Лукавый. – Почему бы нет? Если доживу до мягкой постельки, почему бы не окочуриться на ней в генеральском мундире? Было бы круто. Для сына башмачника.

– Сапожника, – поправил Ржавый. – Отец не любит этого словца.

– Суть одна-единственная. Тачать обувку всю свою жизнь – не для меня. И не для тебя. Хотя жаль, что вернуться домой не сможем: отцово проклятие, поди, сразу и подействует. Не то чтобы я верю, но… в сердцах ежели что бросишь, может и сбыться… Разошлись наши с ним дороги. Жаль.

Ржавый кивнул.

– А тебе, братец, тоже генеральский мундир не помешал бы. – Лукавый толкнул его локтем. – Но сначала полковничий, дотоле майорский и прочие…

Ржавый снова кивнул.

В принципе, какая разница? Другой гоблин пошел – теперь его все сильнее влечет спокойствие и твердое социальное положение.

Вот и Лукавый: жениться надумал. Может, действительно считает, что они с братом бессмертные?

Хорошо было сидеть на теплой крыше, греть зад и о чем-то говорить. Не важно о чем. И думать.

Что нет ничего круче, встретиться с брательником после боя, в котором одержал победу.

Попивая брагу, болтали о том о сем, а через три дня расстались навсегда. Батальон расформировали, Ржавого и Зима раскидало, как обычно, в разные концы земли. Снова только редкие письма. Через год, скопив деньжат, Лукавый все-таки женился. Другим стал, как говорят слухи. Пошел на повышение. Заделался в кадровые офицеры Вырвиллы и мог бы действительно дослужиться до генеральских лампасов.