Коронный разряд - Владимир Ильин

Не удержался и все же легонько поправил один из них.

– Архивы в полном вашем распоряжении, как мы и договаривались. Это особая секция, в общую я проведу исполнителей завтра. – Махнул он рукой в противоположный от нас край зала.

Интересно, насколько огромен общий зал, если особый с трудом охватывается взором? С досадой приходилось признать, что запрошенные сутки – непростительно мало. С другой стороны, скромнее надо быть.

– Благодарю, – ответил я, переводя взгляд с полки на полку, с укладки на укладку – отмечая то иной цвет папок, то настоящие контейнеры вакуумной упаковки, размещенные среди обычных бумаг.

Как много интересного там, должно быть, дожидается своего часа…

Китайцы, подчиняясь разрешающему кивку, синхронно повернулись налево и бегом умчались в самое начало архива. Для их таланта полезна систематичность запоминаемых сведений.

– Быть может, изволите полюбопытствовать лично? – Пригласил Милютин жестом, указывая на тихое и безлюдное пространство, манящее сокрытым в нем: будто пещера сокровищ, наполненная слитками исключительно в тонну весом – забрать все не представляется никакой возможности, но вот прикоснуться…

Вернее, он так полагал. У меня же все эти ценности без особой суеты грузились в безразмерные трюмы китайского производства и через два дня должны были быть на родине. Но, опять же, важно быть предсказуемым.

– Не откажусь. – Вновь отметил я подозрительную любезность.

Меня в договоре не было.

– Разумеется, если после вас обнаружатся средства слежения и записи, случайно оброненные из кармана…

– Такого не будет, даю слово, – буднично ответил я.

– Не сомневаюсь, – сложил он руки и невозмутимо посмотрел куда-то вверх.

Явно предлагая мне самому найти то, что мне может быть интересно.

Что может быть интересно человеку? В первую очередь, он сам – так что идти мне к стеллажам, озаглавленные буквой «С». Минут десять понадобилось на то, чтобы признать, что по мнению ведомства моя персона не настолько велика, чтобы хранить данные о ней в особой секции.

– Возмутительное пренебрежение к будущему императору, – проворчал я, перебирая папки с другими Самойловыми.

Вот род отца тут был, но эти документы можно будет прочитать позже, в спокойной обстановке. А пока заняться тем, что от меня ожидают во вторую очередь.

Прогулка до двух стеллажей с гербами княжеского рода Юсуповых не заняла много времени. Вот такие вот у меня официальные предки – скептически оглядел я уходящие на десятки метров вперед полки – сама непогрешимость. Потому что стеллажи были абсолютно пустыми – выметенными до последнего листика, будто ничего тут не хранилось, и заготовлены они были просто из надежды, что когда-нибудь тут появится хотя бы что-то на могущественный клан.

Честно говоря, пришел сюда с определенными ожиданиями – с желанием посмотреть на ранние фото матери, которые обязаны храниться в деле. В прессе и в сети ее изображений попросту не было – только текстовые обзоры, коллективные фотографии, где ей, как младшей жене, полагалось место в последнем ряду, за широкими спинами остальных. А тут такое – невольно вырвался вздох разочарования.

– Тяжело быть отверженным? – Донесся участливый голос Бориса Игнатьевича.

Я повернулся в сторону прохода в коридор – стоит полковник, заложив руки за спину, и смотрит без злорадства, даже с сочувствием.

Видимо, мое происхождение не составляет для него ни малейшего секрета, а мое желание тут быть определенно связывается с этим фактом. Вот и славно – пусть смотрят в эту сторону, а не на китайцев.

– Вы убрали все бумаги, – констатировал я.

– Там нет ничего, что вам поручено отыскать, – направился он ко мне неспешным шагом.

– Все мы можем ошибаться.

Борис Игнатьевич остановился рядом, оглядывая пустые полки задумчивым взглядом.

– Вы знаете, да. Я ошибся, – повернулся он ко мне. – Приношу извинения.

– Бумаги будут возвращены?

– Безусловно. Сегодня же, после того, как мы уйдем. Я компенсирую задержку увеличением срока пребывания ваших людей в этой секции.

– Славно. – Продолжал я стоять на месте.

– С другой стороны, бумаги по Юсуповым можно изучить прямо сейчас, если вы пожелаете. Они недалеко.

– Это было бы любопытно, – обозначил я осторожный кивок.

– А вы уверены, что они вам помогут? – Спросил он вкрадчиво.

– У меня есть поручение, и я намерен…

– Бросьте, Максим Михайлович, – смотрел он теперь даже с некой отцовской заботой. – Поручение тут уже не при чем. Вы, как и я, не чужды простым эмоциям. А что может быть проще, чем желание справедливости?

– Боюсь, я не совсем вас понимаю.

– Максим Михайлович, наше знакомство началось довольно скверно. – Улыбнулся он извиняющееся. – Ужасно началось, если быть откровенно. Я был излишне резок и вел себя неподобающим образом, о чем искренне сожалею, будьте уверены. В моей долгой практике, увы, было много случаев, когда я позволял себе вспылить, и судьба частенько наказывала меня за это. В оправдание своего тяжелого характера, хочу отметить, что многие из тех, с кем знакомство не задалось, в последствии стали моими искренними друзьями. Поверьте, сегодня я желаю вам только помочь.

– Я не наблюдаю этого стремления, – демонстративно провел я рукой по ближней полке.

– Это от молодости, уж простите человека, годящегося вам в отцы. – Вздохнул он. – Вам может показаться, что голое знание и правда, которые вы надеялись тут обрести, способны что-то изменить в этом мире. Это не так.

– А как же Честь?

– Честь трактуется в пользу рода. – Покачал он головой. – Нормы морали меняются, границы допустимого размыты до зыбкого, еле уловимого состояния. Правила, установленные аристократами для самих себя, от поколения к поколению подвергаются правкам. Многие считают нас жестокими сатрапами, но без нашего существования дворянство творило бы, что захотело. Мы – это единственный механизм, который не дает кланам разорвать государство на вотчины, а людей – закрепостить. Мы – это Честь, – говорил он даже искренне.

– Я знаю множество благородных семейств, для которых Честь – не пустой звук, – поддержал я беседу в полупустом и гулком помещении хранилища.

– Но ваши родственники – они не такие.

– Сомневаюсь, – припомнил я старика из крепости Биен, почетно назначенного на должность деда взамен не оправдавшего надежды предшественника.

– После того, как они выкинули вас из рода еще до вашего рождения? – Произнес он вкрадчиво. – Еще даже до того, как появилась мысль о появлении вас на свет?

– Простите? – Чуть напрягся я, но постарался сохранить мимику.

– Максим Михайлович, вы хоть что-то знаете о своем настоящем происхождении? Не о том прекрасном, которое вы могли бы выдумать. Принц рода, которого потеряли, а? Или вы считали, что вас похитили враги? А может, вы на полном серьезе думали, что вас спрятали под чужим именем во время войны?