Песнь Валькирии - Марк Даниэль Лахлан

Толе снилось, что она находится совсем в другом месте — лежит, обняв Луиса, а рядом плещется голубая вода, в небе ярко светит солнце, ей тепло, она счастлива. Но на рассвете вдруг с дрожью проснулась и увидела, что Луис тоже дрожит.

Голод почти не чувствовался, хотя горло саднило из-за ветра.

— Тебе нужно одеться, — сказала она.

— Нет. Не сейчас. Боль — это людское бремя. Я буду человеком, не зверем.

Они шли долго, и она не могла сказать, то ли было утро, то ли наступил полдень, когда Луис вдруг рухнул на колени.

— Он ушел, — промолвил он. — Волка больше нет. Он заснул.

— Мы в безопасности?

— Я больше не могу вести вас. Мои чувства молчат.

— И что теперь?

— Нужно подождать, пока туман рассеется.

— Мы здесь умрем, — сказал Гилфа.

— Я тоже так думаю, — согласился Луис. — Возможно, история разрушена и восстановить ее уже нельзя. Что есть, то есть.

— Тогда идти сюда было бессмысленно.

Собака коротко залаяла, и ее черное тело скользнуло в туман, словно угорь в воду.

Вскоре издалека донесся ее лай и что-то еще — какое-то короткое слово.

— Осторожно!

— Люди? — удивился Гилфа. — На каком языке они говорят?

— На английском, — ответила Тола. — Наши.

— Я — северянин, он — норманн, а ты — англичанка. В каждом, кого встретим, мы найдем и друга, и врага.

— Идемте, — сказал Луис, стуча зубами.

Они осторожно пробирались вверх по склону. Через тридцать-сорок шагов они уловили запах гари и увидели в тумане отблески огня. Собака все еще лаяла. Тола слышала в ее лае возбуждение. Там был кто-то еще — человек, довольный, что увидел это существо. Она почувствовала, что этот человек долго испытывал боль и ощутил облегчение при виде собаки. Для него это было что-то большее, чем конец одиночества, это была надежда. И тут навалился страх.

Они слышали, как он пытается затоптать огонь, и этот звук разносился далеко в сыром воздухе. Луис поднял руку и указал на Гилфу.

— Я? — растерялся мальчишка. — Но ведь это ты великий воин.

— Иди, — сказал Луис. — Если возникнут проблемы — беги. Я не могу рисковать, ввязываясь в бой. Это разбудит волка. Пойдешь ты. Давай!

Гилфа кивнул и шагнул в туман так, словно ждал, что еще шаг — и он сорвется вниз с горы.

Луис поежился, Тола подошла к нему, завернула в плащ и обняла.

— Ты умрешь? — спросила она.

— Думаю, да.

Она чувствовала, как дрожит его тело.

— На помощь! Помогите!

Кто-то злобно кричал по-английски.

— Держись от меня подальше! Убирайся или умрешь!

— Если я пущу кому-то кровь… — произнес Луис.

— Я постараюсь.

— Это друг. Мы — друзья! — закричала она.

— Вы мне не друзья!

— Мы не причиним вам зла, мы ищем только кров.

— Здесь нет ничего!

— Он лжет, тут большая пещера! — раздался голос Гилфы. — Идите сюда!

Собака залаяла, и Тола услышала звук покатившихся вниз камней. Гилфа шел к пещере.

Она почувствовала возбуждение Гилфы и одновременно страх находящегося в пещере человека. Больше чем страх. Еще стыд.

Она карабкалась вверх, сквозь туман, ориентируясь по лаю собаки, Луис шел рядом.

Из пещеры дохнуло теплым воздухом, прогорклым, грязным и зловонным, но все это перестало иметь значение, когда она ощутила тепло огня.

Изнутри доносились громкие всхлипывания.

— Что это? — послышался голос Гилфы.

— Не судите меня, — ответил человек. — Мы умирали от голода.

Тола спускалась по насыпи в пещеру. Пещера выдыхала, словно собака, тепло — горячее и зловонное.

Луис тоже спустился. Горел огонь. А рядом — следы кровавого побоища.

Гилфа уже стоял на коленях у огня, пытаясь согреться, он наклонил голову, чтобы не видеть мертвые тела.

Их было три — одно большое и два поменьше. Маленькие тела лежали лицом вниз. С большого тела были срезаны куски мяса. На руках виднелись свежие разрезы. В горшке на огне варилась рука.

— Мы были здесь слишком долго, — сказал мужчина.

Тола узнала его сразу, вспомнив свое первое появление в пещере. Он не похудел.

— Они сказали, что вернутся. В долине не осталось еды. Выбора не было.

— Всех? — спросил Гилфа.

— Ты бы смог съесть мать на глазах у ее детей? Или съесть детей на глазах у матери? Я убил их, когда, они спали. Они ничего не почувствовали.

Он указал на тела. Головы мертвых были повернуты в противоположную от него сторону.

— Какая забота, — угрюмо произнес Гилфа.

— Так что, вы не станете есть?

Тола покачала головой.

— Нужно похоронить их, — сказала она. — Так будет по-христиански.

— Не думаю, что смогу это переварить, — заметил Гилфа.

— Конечно, сможешь. Ты же можешь съесть свинью, лошадь или крысу. Почему же тогда не можешь съесть человека?

— Я голоден, — сказал Гилфа.

— Уж лучше я останусь голодной, — заметила Тола.

— Хорошо. Мне достанется больше. На них еще много мяса, хотя и умирали с голоду, — заметил мужчина.

— Луис, скажи им! — попросила Тола.

Ответа не было. Луис пропал.

Тола вышла из пещеры. Смеркалось, Луис, обхватив голову, сидел на траве.

— В пещере есть для тебя одежда, — сказала она.

— Я замерз.

— Тогда заходи. Там огонь. Я вытащу тела наружу, если тебе тяжело их видеть.

— Хорошо, когда чувствуешь холод, — сказал он. — Волки никогда не мерзнут.

Луна светила сквозь туман, и Тола смотрела вдоль длинной гранитной расщелины в склоне холма, исчезающей в сумраке. Пучки вереска торчали из снега, словно пепел. Казалось, что весь мир сгорел и только это место осталось нетронутым.

— Почему ты сюда пришел?

— Тебя искал, — ответил Луис.

— Чтобы умереть?

— Да.

— Наверное, ты думал, что тут это будет легче. Все, что у меня было, — потеряно. Все мертвы. Ты войдешь в пещеру?

Я уберу тела.

— Не могу смотреть на них.

— Они вселяют в тебя ужас после того, что ты видел в долине?

— Я сам для себя ужас.

— Ты единственный, кого я не боюсь, — сказала она. — Хотя мое тело дрожит, когда я вижу тебя, а ноги хотят бежать, в глубине души я не боюсь тебя.