Добрый мэр - Эндрю Николл

Агата купила газету у одноногого газетчика, который стоял на своем обычном месте, на углу у банка, выкрикивая заголовки заплетающимся языком. От него немного попахивало, он был одет в свое всегдашнее грязное пальто, которое носил и зимой, и летом, а фуражка испускала аромат креозота. «Чей-то ребенок, — подумала Агата. — У меня тоже был ребенок. Бедный малыш!»

Стоя на остановке, Агата видела, как Тибо вышел из Ратуши и направился в сторону Замковой улицы. Она смотрела на него, пока он не повернулся и не посмотрел в ее сторону. Тогда она быстро опустила глаза в газету и предалась изучению статьи о рекордных объемах экспорта капусты. Прочитав заголовок, она кинула взгляд на то место, где стоял Тибо. Он все еще был там и по-прежнему смотрел на нее. Она повернулась к нему спиной и снова уставилась в газету. Она ненавидела его. «Ваше превосходительство „называйте-меня-господин-мэр“ Крович! Малыш, бедный мой малыш».

Ее глаза наткнулись на слова «квашеная капуста» и застряли на них. Она читала их снова и снова, пока не пришел трамвай.

До весны было еще далеко, и свет шести тусклых лампочек под потолком превратил окна трамвая в квадраты непроницаемой темноты. Пассажиры, не глядя друг на друга, читали газеты, изучали свои перчатки или в сотый раз смотрели на цветастую рекламу «Бора-бора-колы», приклеенную у потолка. В задней части трамвая было два свободных места, глядящих друг на друга через проход. Агата терпеть не могла эти места, поскольку там волей-неволей приходится сидеть лицом к лицу с пассажиром напротив, но все-таки села. Сначала она смотрела в пол, потом без особой надобности порылась в сумочке — а потом, на второй остановке по набережной, когда кондуктор прокричал: «Улица Ясеневая!», трамвай наполнился пассажирами.

Они втиснулись в трамвай, покинув холодную и влажную набережную, и семерым из них пришлось остаться стоять. Хватаясь за красные кожаные висячие ручки, они побрели по проходу, и вдруг Агата обнаружила, что прямо напротив нее остановилась госпожа Октар из кулинарии.

Обе они совершенно синхронно сделали одно и то же: посмотрели друг на друга, признали в женщине напротив старую знакомую, соседку, которую давно уже не видели, улыбнулись и одновременно радостно сказали:

— Здравствуйте! — А затем вдруг вспомнили, отчего так долго не виделись, и на лица их легла тень замешательства.

— Здравствуйте, госпожа Стопак! — сказала госпожа Октар.

— Здравствуйте, госпожа Октар! — сказала госпожа Стопак.

— Как поживаете? — спросила госпожа Октар.

— Спасибо, хорошо, а вы как?

Госпожа Октар пошевелила губами, но не сказала ничего, кроме едва слышного «гм».

Больше говорить было не о чем. Госпожа Октар притворилась, что смотрит в окно. Агата развернула газету и притворилась, что читает.

«Квашеная капуста, квашеная капуста, квашеная капуста», — читала она. Трамвай медленно продвигался вперед, Агата потихоньку закипала. «Она не имеет права судить меня. Я не сделала ничего дурного. Не сделала! Мне нечего стыдится. Она ничего не знает!»

Госпожа Октар упиралась бедром в коленку Агате. От прикосновения грубой ткани зимнего пальто кожа горела и чесалась. Агата представила, как на колене появляется рельефный узор, похожий на решетку вафельницы, и разозлилась. Она попыталась слегка подергать ногой, чтобы немного досадить госпоже Октар, а может быть, даже заставить ее отойти, не показавшись при этом грубой и невежливой. Внутри у нее все кипело от злости.

По проходу, собирая плату за проезд, пробирался кондуктор с полукруглой сумкой на груди, из которой выуживал сдачу. Для того, чтобы открыть кошелек, госпоже Октар понадобилось отпустить ручку. Пытаясь не потерять равновесие, она слегка подалась вперед и сдвинула газету, которую держала Агата. Дамы обменялись ледяными улыбками и подняли брови. Агата разглядела в кошельке госпожи Октар маленькую карточку с моим изображением и почувствовала мгновенный укол совести.

— Зеленый мост! — прокричал кондуктор и позвонил в колокольчик.

— Мне выходить, — сказала госпожа Октар.

— Да, — сказала Агата.

— А вам, кажется, немного подальше?

— Да.

— Тогда до свидания.

— До свидания.

Госпожа Октар одарила Агату еще одной ледяной улыбкой и сделала несколько шагов, чтобы встать у задней двери. А потом, прежде чем спуститься по ступенькам и раствориться в темноте, прежде чем отправиться в свою уютную квартиру над кулинарией, в объятия ароматов корицы и первосортного бекона, она оглянулась и обнаружила, что Агата смотрит прямо на нее. И тогда госпожа Октар сказала:

— Я жалею, что много лет назад не сделала того, что сделали вы.

И сошла с трамвая.

Остаток пути до Литейной улицы Агата провела с открытым ртом, глядя на место, где только что стояла госпожа Октар, и размышляя о том, какая же это удивительная, непостижимая тайна — чужая жизнь. Она была так поражена, что забыла собраться с духом для прогулки по Приканальной улице.

Агата ненавидела ходить по Приканальной улице. Когда растаял снег, укрывавший ее в первую ночь, она потеряла всякое очарование. Брусчатка была старой и разбитой, перила вдоль канала — неровными и ржавыми, и разбитую лампочку в фонаре все никак не меняли, хотя Агата и обращалась в отдел уличного освещения. По всей видимости, до Приканальной улицы никогда ни у кого не доходили руки, а пойти к Тибо и потребовать принять меры представлялось невозможным.

Ахилл узнал ее шаги в темноте, бесшумно спрыгнул с оконного карниза и с мурчанием стал тереться о ее ноги. Агата нагнулась и почесала его за ушком.