Вечные Пески. Том 4 - Лео Сухов

Мне оставалось самое сложное. Замкнуть две системы над нашими головами. Иначе бы не вышло нормально отсечь ахалгов. А они мешались больше остальных. И убрать их можно было единственным способом: накрыть куполом весь строй.

Наверно, в ту ночь во всём Краю Людей не было никого усерднее меня. Я постарался так, как никогда в жизни не старался, и, наверно, не постараюсь. Я буквально почувствовал, как перешагнул какой-то предел, за которым не мог быть прежним.

Перешагнул и, не обратив внимания, изо всех сил рванул дальше.

Я слышал предсмертные стоны и крики своих бойцов, проклятия и ругань сражающихся, хлопки крыльев проклятых летающих демонов и бешеный рёв ветра… Почти уже ничего не видя, я чувствовал, как струится кровь по губам и щекам… И всё-таки я замкнул свод купола над головой.

И в тот же миг ощутил гибель ахалгов. Они бросались на защиту, которая стачивала их тела за считанные мгновения. Превращала их в чёрный песок и пыль, принимая в себя то, что осталось от маленьких тварей.

Я чувствовал, как демоны пытаются прорваться сквозь кокон, как они теряют силы и броню, и как умирают рядом с созданным мной шёпотом, пронзённые копьями.

Да я и сам умирал, если говорить честно.

Меня успели подхватить бойцы, когда ноги ослабли и подкосились. Но даже тогда я не отпустил шёпот. Я продолжал давить волей и шептать, шептать, шептать…

И силы покидали меня.

В какой-то момент я потерял сознание. Или, может, выпал из реальности. Но шёпот не отпустил, продолжая держать купол даже в забытьи. А жизнь уже вовсю уходила из меня. Каплями крови, которые просачивались сквозь поры на коже. Слабыми, но осмысленными хрипами, которые я издавал. Жизненной силой, которую я терял, чтобы удержать защиту. Я умирал…

Я умер под утро. Так я думаю. Умер, потому что мне не хватило сил. Умер, потому что вокруг сомкнулась непроглядная темнота. А потом услышал смех маленькой девочки, которая, отсмеявшись, сказала:

— Ну нет, Защитник! Не так быстро! Пшёл отсюда!

И я открыл глаза…

Надо мной раскинулось бледное голубое небо. На западе оно пока было темнее, чем на востоке. Однако солнце уже выползало из-за линии горизонта. Я лежал на земле посреди наносов чёрного и обычного песка. И, судя по всему, среди холодных трупов, стянутых в общую кучу. Повезло, что, видимо, с самого её краю. Было бы неловко умереть второй раз, задохнувшись под грузом мертвецов.

И я бы полежал ещё… Но мне помешали девичьи крики:

— Нет! Нет!!! Не смейте!!! Он не мог!!!

Девушка в нашей сотне оставалась одна. И почему Элия отчаянно кричит?.. Надо было узнать… Я попробовал привстать, делая упор на локти.

И понял, что не могу. Всё тело скручивало от боли. Каждая частичка сообщала, как ей невыносимо плохо. Да об этом даже внутренние органы, кажется, вопили. Я забарахтался, как жук, пытаясь перевернуться со спины на живот… И даже попытался что-то сказать, но из горла вырвался только приглушённый сип…

А потом я, наконец, перевернулся. И сумел встать на четвереньки. Отчего мой желудок подкатил к горлу, и меня вырвало желчью на песок.

— Глухи же не блюют, да? — прозвучал рядом нервный бас.

— Да какой глух при свете дня, болван! — отозвался знакомый голос Ашкура. — Ишер?

— Ахх! С-с-с-с… Хэ… О-о-о-о-о! — звук «о» получился очень содержательным, а в остальном я был не уверен.

— Ты жив? — очень прямолинейно уточнил Ашкур.

Я, конечно же, хотел ответить «нет». А что ещё делать в такой ситуации? Раз барахтаюсь под солнышком, значит, вероятно, жив.

— Кто проверял сердце⁈ Как вы могли, тупицы⁈ — в голосе молоденького Ашкура зазвучала непривычная ярость.

— Да не билось оно!.. — смущённо пробормотал кто-то.

Я даже посмотреть не мог, кто такой молодец, и справедливо меня похоронил. Для этого надо было голову вбок повернуть. А мне и на четвереньках стоять было очень тяжко.

— Сейчас, воевода, потерпи!.. — дрожащим голосом попросил Ашкур, начиная что-то шептать себе под нос.

А потом мне снова стало больно… Очень больно… Будто всё моё измученное тело до кончиков ногтей разрывало на части. Мне кажется, я даже закричал. Но тому факту, что кричу, я мог только порадоваться. Увы, лечение шептунов Песка — настоящая мука. И чем больше шептун старается, тем больнее, в итоге, раненому. Всё же человек состоит больше из воды, чем из песка.

На удивление, пытка шёпотом Ашкура закончилась быстро. Подозреваю, у него банально сил не хватало на полноценное лечение. Впрочем, даже так, я почувствовал себя гораздо лучше. Да, мне было по-прежнему больно, но меньше, чем в момент пробуждения. Да и голос, наконец, вернулся ко мне.

— Потери? — спросил я, отдышавшись.

— У нас осталось пятьдесят три человека, воевода, — ответил смутно знакомый голос.

Я сел на земле и уставился на отвечавшего:

— Тарс? А Аримир где?

— Нет больше Аримира, воевода, — ответил тот, смутившись, будто был виноват в смерти сотника.

А вот мне стало обидно. Чувство было настолько сильным, что я пару секунд пытался с ним совладать, а потом не удержался и рявкнул:

— Да как так-то⁈ — мне, понятное дело, никто не ответил. — Он что, в первый ряд полез?

— Он не лез в первый ряд, воевода, — отозвался Ашкур. — Когда упала твоя защита, как раз шёл последний натиск. Демоны напирали так, что строй разметало всего за чашу… Если бы ещё через чашу не начался рассвет, мы бы не продержались.

— Проклятье!.. Помогите встать! — потребовал я.

Несколько рук дёрнули меня вверх, помогая утвердиться на ногах. Пока вставал, я обратил внимание на свой доспех — он был весь в крови. И, скорее всего, кровь была моя. Я стянул перчатку с руки, провёл по лицу. Оно тоже было покрыто запёкшейся бурой коркой.

Может, и надо было сказать, что я умер на самом деле? Но я понимал, что это может возвести меня в ранг легенды. И тогда то, что я сегодня сделал, стало бы невозможным для других. Никогда раньше шептуны не накрывали куполом целый отряд. А я — накрыл. И был уверен, что другие, узнав об этом, сумеют при случае повторить.

Но если я признаюсь, что умер, пока шептал, никто и пытаться не станет. Другие шептуны будут думать, что такая защита даётся лишь ценой жизни. Ведь то, что