Страж перевала - Кира Измайлова

— Глянь, он жив еще? — спросил Чарим, когда незнакомец, как-то странно хлюпнув горлом, растянулся на земле.

— Почему я-то?

— Потому что ты его уже трогал, а мне что-то не хочется, — пояснил тот, и Вител осторожно перевернул беспамятного на спину носком сапога.

— Вроде дышит.

— Ага. Это он, наверно, от изумления сомлел, — сказал Чарим. — Слышали, что он бормотал? Жива, жива… и имя матери Ленни. Я верно расслышал?

Я кивнула, вглядываясь в изуродованное лицо. Тщетно, я не могла вообразить, какими эти черты были прежде.

— Ленни, ты ведь на мать похожа? — спросил Вител.

— Ты же сам говорил, что похожа, — ответила я. — Только статью в отца удалась, мама-то была невысокая и… ну… не тощая.

— Этот тип в лицо смотрел, да еще против солнца, — сообразил Чарим. — Наверно, спутал тебя с нею. У него, поди, в голове все перемешалось… Может это оказаться какой-нибудь слуга, который твою матушку совсем молоденькой знал?

— Конечно, — кивнула я. — Она была всего двумя годами старше, чем я теперь, когда замуж вышла, а в Сайтор приехала еще раньше. Ну… у нас так принято: нужно посмотреть, приживется ли чужак на перевале, примет ли наши обычаи… и примут ли его.

— Это ты о страже?

— Да… наверно. Не знаю, — помотала я головой. — Само вдруг вспомнилось. Должно быть, так… Маме тут понравилось, и хоть она и ворчала иногда, но больше по привычке. А этот… Может, это кто-то из наших людей, а может, кто-то из маминой свиты, ну, кто с ней в Сайторе остался, не захотел возвращаться.

— Много их было? — уточнил Вител.

— Нет, меньше десятка, — припомнила я, — и мужчин всего двое… Причем один был намного меньше ростом, чем этот, а второй уже пожилой.

— Да по этому поди пойми, сколько ему лет-то! — с досадой произнес Чарим. — Эк его искорежило…

— Он точно не старик, — уверенно сказал Вител. — Глянь ему в рот: зубы, какие уцелели, еще крепкие.

— У иных стариков зубы лучше, чем у молодых.

— Ну на руки посмотри, на кожу… где она целая. Не старческая же!

— Конечно, нет, — подтвердила я, неотрывно глядя на беспамятного бродягу. — Он ровесник моему отцу, разве что немногим старше. Он сам не знал точно, сколько ему лет.

— О чем ты? — не понял Чарим.

Вместо ответа я указала на незнакомца. При падении овчина с него свалилась, а рваное одеяние съехало, обнажив плечо и часть уцелевшей татуировки на нем. Большую часть уничтожил шрам от ожога — теперь я была в этом уверена, — но искусно изображенная голова диковинного зверя с разинутой пастью уцелела, хоть сильно расплылась и потускнела. Ни у кого больше не было такого рисунка на коже, никто из окрестных мастеров не брался его повторить… Может, среброликие сумели бы, но никому не пришло в голову попросить их о подобном.

— Ага, примета, значит, — обрадовался Чарим. — И кто же это, Ленни?

— Ривон, — обронила я. Внутри было пусто и холодно, и чутконосый, словно почувствовав это, ткнул меня носом в руку. — Это Ривон.

— Тот самый… — начал Вител и осекся. — Вот так притча…

— Уверена? — спросил Чарим. Он как-то подобрался, и без того узкие глаза вовсе превратились в щелочки. — Зачем же он сюда явился?

— Говорят, преступников тянет на место преступления, — серьезно ответил ему напарник. — А тут его, считай, позвали, и громко…

— Что, думаешь, он узнал, что Ленни жива, и пришел покаяться? — фыркнул Чарим. — Или все-таки довершить начатое?