Долина совести - Марина и Сергей Дяченко

Сегодня четверг. До прибытия остался час, да еще час на то, чтобы добраться из аэропорта. Дома ли она? Должна быть дома. Если она в отпуске, или заболела, или увезла детей на экскурсию – значит, в мире нет справедливости, а Влад не мог в это поверить. Он всегда был в глубине души уверен, что справедливость в мире все-таки есть. А значит, она дома; значит, номер у нее не изменился. Значит, она возьмет трубку.

Стюардесса развозила напитки на тележке; Влад взял себе красного вина.

Успеет ли Богорад что-то выяснить за два дня? Нет, конечно. Тем не менее он присмотрит за Анжелой и сделает это лучше, чем на его месте Влад. А может быть – если очень повезет – Богораду удастся предотвратить новое покушение, сесть на хвост исполнителю и вычислить, откуда он, этот хвост, растет…

Ясно же, откуда обычно растут хвосты. Влад ухмыльнулся.

…А может быть, за рулем самосвала был все-таки пьяный хулиган? Богорад намекнул, что настоящий профессиональный убийца столкнул бы машину с обрыва, покончил бы разом, не размениваясь ни на какие «попытки покушения». Может быть, пьянчуга мгновенно протрезвел, увидев дело неловких рук своих, до сих пор сидит, забившись в какую-нибудь щель, и беспробудно пьет, заливая сивухой ночные кошмары?

Ведь если бы старикашка, который ошибся номером, не был столь деликатен, чтобы явиться с извинениями – Влад до сих пор был бы уверен, что Анжелу пытались утопить в ванной… Может быть, это послужной Анжелин список произвел на Влада слишком большое впечатление? Ведь одно дело – ненавидеть и желать смерти, и совсем другое – предпринять для этого какие-то реальные шаги.

Стюардесса протянула ему пластиковую упаковку с завтраком; помедлила – и протянула книжку на подпись. С мягкой обложки скалился зеленый чудик, в котором Влад с большим трудом мог узнать незаконнорожденного тролля Гран-Грэма.

– Будьте любезны, – попросила стюардесса. – Для племянницы…

По ее смущенному виду было ясно, что племянницы у нее не было и нет. Она, взрослая длинноногая женщина, с удовольствием читает детские книжки, но делает это тайком, стесняясь своего увлечения.

Влад вытащил ручку:

– А как племянницу зовут?

Секундное смущение:

– Яна… Как и меня…

Влад, не скрывая ухмылки, нацарапал на первой странице: «Дорогой Яне от Влада Палия, который очень любит летать на самолетах». Стюардесса ушла, довольная.

Не хотелось бы умирать, подумал Влад, провожая ее взглядом. Вот как хочется поверить в пьяного хулигана, угнавшего самосвал ради куража и удовольствия. Но не верится. А значит, не стоит уговаривать себя, будто маленького ребенка, что в темных кустах никто не сидит, что это ветер шумит и играют тени. Нет; если хочешь жить долго – прими как данность, что в кустах обязательно сидит клыкастое чудище с арбалетом на жилистом плече. Сидит, ох как сидит, а значит, надо думать, как его оттуда выкурить…

Приятный голос стюардессы Яны попросил пристегнуть ремни.

Небо заканчивалось.

* * *

Он позвонил из аэропорта. Из такси, увозящего его в строну города.

Гудок. Еще гудок. И еще.

– Алло?

Голос мальчика-подростка. Лет тринадцати.

– Добрый день, – сказал Влад. – Можно попросить Анну? Она дома?

Секундная пауза. И-раз-и-два…

– Да, – сказал мальчик. – Одну минутку.

И, уже из глубины чужого дома, до Влада донеслось приглушенное: «Ма-а-м! Это тебя!»

Есть в мире справедливость. Есть, есть, есть.

Влад ждал. Такси неслось по дороге со скоростью сто двадцать, не меньше; торжество человеческого духа и разума, стрела, навылет пробивающая пространство, один человек, несущийся навстречу другому…

– Алло, – сказала Анна, и голос у нее ничуть не изменился за прошедшие пятнадцать лет.

– Привет, – сказал Влад.

И-раз-и-два-и…

– Привет, – сказала Анна так, будто они расстались вчера и сегодня уговорились созвониться. – Где ты?

– Близко, – сказал Влад. – Очень близко. Мне надо… Послушай. Ты сегодня свободна?

– Да, – сказала она после коротенькой паузы. – Я могу быть свободна… У тебя что-то случилось?

– Да, – сказал Влад. – Мне надо тебя видеть. Только так, чтобы ты не видела меня.

– Влад, – она впервые за пятнадцать лет назвала его по имени. – Владка…

– Я очень соскучился, – сказал Влад.

– А мы не можем встретиться… нормально? – спросила она упавшим голосом.

– Нет, – сказал Влад. – Будь осторожна… ага?

– Ага, – эхом отозвалась Анна. – Может быть…

– Что?

– Ничего, – сказала Анна. – Это я так. Ты знаешь, я ведь располнела. Я стала старая, Влад. Я боюсь.

– А ты не бойся.

– Ты не представляешь, как я изменилась. У меня дряблая шея. У меня седые волосы. Я крашу их хной.

– Ну и что?

– Ты помнишь меня, какой я была в юности. Неужели ты не боишься убить собственные иллюзии?

– Я не люблю иллюзий, дружище. Ни собственных, ни чьих-то еще.

– Если бы я могла посмотреть на тебя… поговорить… может быть, ты быстрее привык бы к тому, что мне под сорок.

– Ты не можешь со мной поговорить. Я слишком… ценю тебя, чтобы подвергать этой… процедуре.

Водитель смотрел вперед. Только в какой-то момент Влад поймал его взгляд в зеркальце заднего вида. Мимолетный взгляд, и снова – на дорогу.

Интересно, что подумал водитель?

Нет. Неинтересно.

– Слушай меня. Приходи к шести часам на центральный вокзал, к памятнику Железнодорожникам. Встань под памятником и стой. И никуда не уходи до половины седьмого… Когда часы покажут шесть тридцать, махни мне рукой. Я увижу. И поскорее уходи, что бы там ни было… Шесть тридцать – ты уходишь. Ладно?

– Ясно, – эхом отозвалась Анна. – Я думала, ты подпишешь ребятам книжку…

– Я тебе по почте пришлю подписанную, – нетерпеливо сказал Влад. – Уже полпятого… Тебе нужно идти на вокзал. До встречи.

– До встречи, – эхом отозвалась Анна. – Я уже иду.

* * *

Памятник Железнодорожникам стоял в самом центре вокзального здания. Справа и слева от него помещались широкие лестницы, по каждой из которых двумя встречными потоками двигалась толпа.

Люди. Безликие толпы отъезжающих, провожающих и только что сошедших с поезда. Покачивающиеся в такт шагам головы, десятки ног, единовременно опускающиеся на каждую и полусотни ступенек. Узы не любят толп. Масса незнакомых людей, погруженных каждый в свои заботы, тысяча глаз, река чемоданов, лес шагающих ног – единственная преграда на пути уз. Единственная защита, сделавшая возможной эту странную встречу.