Полкороля - Джо Аберкромби

– Тогда сразись со мной, псина! – заревел Атиль, зычный голос ударил в стены чертога, и каждый в нем затаил дыхание, словно оно грозило стать последним. Интересно, увидят ли они, как в Зале Богов умирает второй король за день? Он не отважился бы биться об заклад, который из этих двух.

Затем мать Скейр мягко положила свою тонкую ладонь на Гормов кулак.

– Боги берегут тех, кто бережет себя сам, – прошептала она.

Король Ванстерланда сделал глубокий-глубокий вдох. Его плечи расслабились, он убрал пальцы с оружия и не спеша пропустил их сквозь бороду, как бы расчесываясь.

– А этот новый король – просто грубиян, – сказал он.

– Ага, – сказала мать Скейр. – Вы что, не учили его вежеству, мать Гундринг?

Старая служительница ответила твердым взглядом со своего места подле престола.

– Учила. К тем, кто его заслуживает.

– По-моему, она сказала, что мы – не заслуживаем, – заметил Горм.

– Склоняюсь к тому, что вы правы, – добавила мать Скейр. – Выходит, она и сама грубиянка.

– Вот, значит, как ты выполняешь условия сделки, принц Ярви?

Весь этот зал, полный великих и знатных, некогда выстраивался гуськом, чтобы поцеловать Ярви руку. Теперь, судя по виду, они охотно встанут в очередь, чтобы разорвать ему глотку. Он пожал плечами.

– Я больше не принц, и что я мог – то исполнил. Никто не предвидел такого поворота событий.

– С событиями вечно так, – проговорила мать Скейр. – Не хотят они плыть по каналу, который ты им вырыл.

– Значит, со мной ты биться не будешь? – спросил Атиль.

– Откуда такая кровожадность? – Горм оттопырил губу. – Тебе эта работа покамест в новинку, но со временем ты узнаешь, что король – нечто большее, нежели простой душегуб. Так давайте же нынче весной почтим Отче Мира, пребудем в воле Верховного короля в Скегенхаусе и разомкнем сжатые кулаки. Летом – что ж! – на моей вотчине попробуй испытать окутавшее меня дыхание Матери Войны.

Он повернулся и со свитой из служительницы и воинов прошествовал к дверям.

– Благодарю за обезоруживающее гостеприимство, гетландцы! Будет день, будет беседа! – На мгновение он застыл на пороге, исполинской горой черноты на ярком солнечном свете. – И в оный день я заговорю с вами языком грозы и бури.

Двери Зала Богов захлопнулись.

– Быть может, настанет время, и мы пожалеем, что сегодня его не убили, – промурлыкала мать.

– У каждого свой черед, – проговорил Атиль, по-прежнему баюкая меч, пока усаживался обратно на Черный престол. Он садился на трон по-особому нескладно и просто – у Ярви ни за что б так не вышло. – А нам предстоит заняться другими заботами.

Глаза короля плавно сдвинулись к Ярви, сияя, как в день первой их встречи на «Южном Ветре».

– Мой племянник. Некогда принц, некогда король, теперь же…

– Ничто, – вскинул подбородок Ярви.

В ответ на это Атиль невесело приулыбнулся. Мелькнул мимолетный проблеск того человека, с кем Ярви упорно брел сквозь метель, с кем делился последней коркой, вместе с кем вставал лицом к лицу со смертью. Лишь проблеск – а потом черты короля вновь стали остры как меч и тверды как лезвие топора.

– Ты заключил договор с Гром-гиль-Гормом, – произнес он, и гневный ропот пробежал по залу. Мудрый король всегда найдет виноватого, поговаривала мать Гундринг. – Ты призвал в Гетланд нашего злейшего недруга, призвал пожары и смерть.

Ярви не стал отрицать обвинение, даже если бы отрицанием смог перебороть растущую в Зале Богов ярость.

– Честные люди погибли. Чем же, мать Гундринг, велит за это расплачиваться закон?

Служительница перевела взгляд с нового короля на старого ученика, и на локте Ярви крепко сжалась ладонь матери – потому как ответ знали обе.

– Смерть, государь, – хрипло выдавила мать Гундринг, казалось, без сил повиснув на посохе. – Либо, на крайний случай, изгнание.

– Смерть! – заверещал женский голос откуда-то из полутьмы. Визгливое эхо, заметавшись, угасло в каменной, могильной тиши.

Ярви бывал близок к смерти и прежде. Уже не раз она приоткрывала перед ним щелочку Последней двери – а он до сих пор отбрасывал тень. Разумеется, под ее хладным взором никому не уютно. Но, как и во многом другом, привычка и практика решали дело. По крайней мере, на этот раз, хоть бухало сердце и горчило во рту, он встречал ее стоя, и чисто звенел его голос.

– Я совершил ошибку! – объявил Ярви. – И не одну. Признаю это. Но я принес клятву! Принес обет пред богами. Клятву Солнцу и клятву Луне. И я не знал иного пути исполнить ее. Отмстить за отца и за брата. Прогнать с Черного престола изменника Одема. И, несмотря на мою скорбь по пролитой крови, я благодарен богам за их милость…

Ярви вскинул голову на богов, затем униженно потупился в пол и покаянно взмахнул руками.

– Ибо законный государь возвратился!

Атиль угрюмо взирал на свою ладонь на матовом металле престола. Небольшое напоминание, что им он обязан замыслу Ярви, – не повредит. Гневный ропот собравшихся вновь всколыхнулся и рос, разбухал до тех пор, пока Атиль не поднял руку, наводя тишину.

– Это правда, что Одем толкнул тебя на этот путь, – сказал он. – Его преступления куда весомее твоих, и ты уже воздал ему справедливую кару. У твоих поступков имелись серьезные причины, и, сдается мне, хватит здесь смертей. В твоей – правосудия не было б.

Ярви, не поднимая головы, сглотнул с облегчением. Вопреки бедам и горестям последних месяцев, ему нравилось жить. Нравилось больше прежнего.

– Но расплаты не миновать. – И, кажется, глаза Атиля затуманились грустью. – Мне жаль, вправду жаль. Но приговором тебе должно стать изгнание, ибо человек, однажды сидевший на Черном престоле, непременно восхочет завладеть им вновь.

– По мне, он чересчур неудобен. – Ярви поднялся на ступень выше. Он знал, что делать. Знал с тех самых пор, как Одем бездыханным вытянулся на полу и над ним в луче света проступило лицо статуи Отче Мира. В изгнании есть своя прелесть. Быть кем угодно. Никому не обязанным. Но он проскитался очень уж долго. Его дом – здесь, и идти было некуда.

– Мне никогда не хотелось сидеть на Черном престоле. И думать не думалось, что все-таки сяду. – Ярви поднял левую руку и помахал перед всеми единственным пальцем. – Я – не король: ни в чьих глазах, а меньше всего – в своих собственных.

В тишине он склонил колено.

– Я предлагаю иное решение.

Атиль сузил глаза, и Ярви взмолился Отче Миру о том, чтобы дядя сейчас искал способ простить его.

– Тогда говори.

– Позвольте мне поступить на благо Гетланда. Позвольте мне навеки отвергнуть притязания на ваш трон. Позвольте мне пройти испытание на служителя, каким и было мое намерение до смерти отца. Позвольте мне отказаться от семьи и наследных прав. Мое место здесь, в Зале Богов. Не на Черном престоле, но подле него. Явите величие в милосердии, государь, и позвольте мне искупить вину верной службой вам и стране.