И явилось новое солнце - Джин Вулф

Влача свою жизнь среди палачей, я часто видел избитых клиентов. Не нами, разумеется, ибо мы исполняли только те казни, что были предписаны сверху, а солдатами, которые привозили их к нам и забирали от нас. Самые опытные прикрывали голову и лицо руками, прижимая колени к животу; спина так, конечно, остается незащищенной, но ее в любом случае не очень-то защитишь.

На улице я сперва попытался оказать сопротивление, и, похоже, сильнее всего меня били уже после того, как я потерял сознание. (Или, вернее, лишилась чувств марионетка, которой я управлял издалека.) Когда я снова вернулся на Урс, удары все еще сыпались градом, и я постарался принять ту самую позу, которую видел у наших злосчастных клиентов.

Фузильеры молотили сапогами и, что куда опаснее, окованными прикладами своих фузей. Вспышки боли доходили до меня словно издалека; ощущал я только сами удары, внезапные, сильные и какие-то противоестественные.

Наконец экзекуция закончилась, и офицер велел мне встать на ноги; я пошатнулся, упал, получил пинок, попробовал еще раз и упал опять; в итоге меня подняли при помощи затянутого вокруг шеи сыромятного ремня. Он душил меня, но помогал сохранять равновесие. Мой рот был полон крови; я то и дело сплевывал ее, почти не сомневаясь, что сломанное ребро проткнуло мне легкое.

Четверо фузильеров валялись на земле, и я вспомнил, что вырвал у одного из них оружие, но не смог справиться с защелкой предохранителя – от таких мелочей порой зависит наша судьба. Товарищи тех четырех осмотрели их и обнаружили, что трое из них мертвы.

– Ты убил их! – взвился офицер.

Я плюнул кровью ему в лицо.

Признаюсь, я поступил довольно глупо и ожидал, что меня снова начнут избивать. Наверное, я бы получил заслуженную взбучку, если бы не толпа человек в сто или больше, наблюдавшая за нами при свете, падавшем из открытых окон гостиницы. Люди роптали и волновались, и, по-моему, кое-кто из числа солдат испытывал те же чувства, напоминая мне стражников из пьесы доктора Талоса, пытавшихся защитить Месхиану, то есть Доркас, и нашу общую мать.

Для раненого фузильера раздобыли носилки, и двоих селян отрядили нести его. Мертвых положили на телегу с соломой. Офицер, остальные фузильеры и я возглавили процессию, которой предстояло пройти несколько сотен шагов до пристани.

Один раз, когда я упал, двое мужчин из толпы бросились помочь мне. Поднимаясь на ноги, я рассчитывал увидеть Деклана и знакомого матроса или, может быть, Деклана с Хаделином; и только выговорив, задыхаясь, слова благодарности, я обнаружил, что оба мне незнакомы. Это происшествие, похоже, вывело из себя офицера, который, когда я упал снова, выстрелил из пистолета в землю под их ногами и пинал меня до тех пор, пока ремень на шее и фузильер, державший его, не вернули меня в вертикальное положение.

«Альциона» стояла у причала на прежнем месте; но рядом с ней было пришвартовано судно, каких я никогда раньше не видел, с мачтой, которая казалась слишком тонкой для паруса, и пушкой на баке, много меньше, чем на «Самру».

При виде пушки и матросов из числа орудийной обслуги офицер заметно приободрился. Он велел мне остановиться, встать лицом к толпе и немедленно выдать сообщников. Я сказал ему, что сообщников у меня нет и что я не знаю никого из этих людей. Тогда он ударил меня рукоятью пистолета. Снова поднявшись, я увидел Бургундофару так близко, что мог бы дотронуться до нее рукой. Офицер повторил свое требование, и она исчезла в темноте.

Наверное, в ответ на мой повторный отказ он снова ударил меня, но я этого не помню; я несся над горизонтом, тщетно пытаясь вдохнуть свою жизненную силу в разбитое тело, распростертое на далекой земле. Пустота сводила мои усилия на нет, и вместо этого я направил к нему силы Урса. Кости его срослись и раны затянулись; но я не без трепета отметил, что щека его разбита рукоятью пистолета на том самом месте, где однажды ее вспорол железный коготь Агии. Словно старая рана вновь напомнила о себе, лишь чуть менее настойчиво.