Любава - Кай Вэрди

— Начерта она мне сдалась? Пускай в детский дом сдают! — окрысилась Зоська. — Я там была, вот пусть и она хлебнет всей пастью! А наследство — это дело… Этим стоит заняться.

— Ох, глупая ты! — прижав ладонь к щеке, покачала головой женщина. — Так-то наследство на двоих поделят, а коль заберешь племяшку, так все тебе достанется! А еще и за опеку деньги немалые плотят. Вот выйдешь ты отсюдова, и куда пойдешь? Унитазы драить за копейки? А так заберешь девчонку, и будешь опекунские получать, да ей еще льготы и пенсия немалая будет за потерю кормильцев! Это и работать не надо!

Зоська подумала, в затылке почесала… И отправилась восстанавливать свои документы. Восстановив, пошла в службу опеки и забрала девчонку.

Вступив через полгода в наследство, она продала родительский дом, купила себе какую-то халупу на краю села, там и жить стала. Недолго. Печку топить она толком не умела, и в результате одной ночью старый деревянный дом вспыхнул свечкой. Зоська едва успела схватить девчонку (понравилось ей деньги получать, а без нее и денег не станет) и выскочить в чем была. Дом сгорел дотла.

Бомжевать сильно беременной и с малым дитем оказалось неудобно — из притонов гнали. Зарабатывать проституцией не получалось из-за большого срока беременности. Да и боялась Зоська — узнают в органах опеки, что она бомжует с девчонкой, ту отберут, и лишится она всех выплат на девочку.

Подумав, Зоська решила вернуться в Ивантеевку. Теперь, получая ежемесячно неплохую сумму денег, да и на счету у нее деньги еще оставались от продажи родительского дома, она собиралась спокойно и безбедно жить вдали от всех проверок — в такую глушь органы опеки проверять девчонку не попрутся, а значит, и не отберут.

Селиться в деревянном доме она побоялась — все-таки жить Зоське хотелось. Вспомнив о блочном несуразном строении, в котором когда-то было лесничество, Зоська в нем и осела.

Вскоре ее поджидал неприятный сюрприз — отправившись в день выплаты за деньгами, она их получить не смогла — документы-то все сгорели. Восстанавливать их она и не пыталась. Почему — она и сама объяснить не может. Просто вернулась в деревню и занялась извечной профессией. Нашлись любители и на беременных. Впрочем, этот недостаток вскоре исчез. Ребенок родился живым, но вскоре после родов умер. Не долго думая, Зоська похоронила его в овраге, неподалеку от своего дома.

Занявшись проституцией, клиентов она частенько тащила к себе, поэтому и видели деревенские жители мужиков, приезжавших к ней на машинах. Вместе с ними и пить снова начала. Пьяная, грязная, как проститутка она уже не котировалась, потому очень быстро скатилась до бомжей. Компании у нее собирались нечасто — больно далеко топать, но мужики приходили регулярно, причем разные. С кем-то одним она не жила. Пропившись несколько дней, они уходили. Кто-то спустя время возвращался, кто-то нет. Так и продолжалось до тех пор, пока в деревне не объявился священник и целых две бригады строителей.

Попервой Зоська именно на строителей глаз положила, но, быстро получив от ворот поворот, решила разжиться деньгами, прося милостыню, тем более, что и очередная беременность была уже очень заметна, а значит, и жалеть станут, и подавать. Но и тут нашла коса на камень — вмешались деревенские и прогнали ее.

Зато молодой священник взялся кормить ее. Пока кормил да разговаривать пытался, Зоська радовалась: нашелся дурачок, ну и пусть кормит. Но тут попу взбрело в голову ее снова в лечебницу запихнуть. Этого Зоська уже не стерпела — огрела его по голове тем, что под руку попалось, и сбежала. Поп выжил, но кормить не перестал, и в больничку отвезти ее больше не пытался. Точно дурачок, что сказать? Не от мира сего…

И все бы так и шло, да девка заболела, да дохать принялась, когда поп снова пришел. Он девку-то и забрал. После того все и закрутилось: и кормить ее поп перестал, и про девку всем рассказал, и в деревню и ментов, и опеку притащил, гад. Вот ее и посадили… А за что? Непонятно…