Волчье логово - Дэвид Геммел

— Священники в латах?

— Такой уж это орден. Они называют себя “Тридцать”, хотя теперь их осталось всего одиннадцать. Их настоятеля зовут Дардалион.

— Он был в Пурдоле вместе с Карнаком. Помоги-ка мне встать!

— Лежи уж лучше. Ты потерял много крови.

— Спасибо за заботу, матушка. Помоги встать, черт тебя дери!

— Старый дурак. Ну, будь по-твоему. — Сента обхватил Ангела за плечи и усадил.

Ангел, подавив тошноту, сделал глубокий вдох.

— Я уж думал, нам конец. А где Мириэль?

— Жива и здорова. Сейчас с ней Дардалион и Кеса-хан.

— Что поделывают готиры?

— Стали лагерем вокруг нас, Ангел. К ним пришло подкрепление, теперь у них семь или восемь тысяч человек.

— Замечательно. Нет ли хороших новостей?

— Не припомню что-то. Впрочем, к тебе посетитель — очень милый юноша. Сидит за дверью, сейчас я пришлю его к тебе. Я нашел его около твоего, как мы сперва подумали, тела. Он плакал. Это было так трогательно, что я и сам прослезился. — Ангел выругался, и Сента прыснул. — Я-то знал, что ты жив, Ангел. Ты слишком упрям, чтобы умереть.

— Каковы наши потери?

Улыбка Сенты померкла.

— Белаш погиб, и Анши Чен тоже. Осталось около трехсот воинов, да и те в большинстве своем неопытные юнцы. Вряд ли мы сможем долго удерживать это место.

— Они еще не штурмовали крепость?

— Пока нет. Рубят деревья и сколачивают лестницы.

Ангел снова лег и закрыл глаза.

— Дали бы мне хоть пару дней, на мне ведь все быстро заживает.

— Ладно, постараемся войну без тебя не начинать.

Сента нашел Мириэль на покривившейся внутренней стене, она смотрела на вражеские костры. Рядом с ней точили оружие надиры.

— У Ангела дела неплохи, — сказал Сента. — Несколько царапин и здоровенная шишка на толстом черепе. Порой мне сдается, что когда мир погибнет в пламени и потопе, он выйдет из этой переделки с опаленными волосами и в мокрых сапогах.

— Он и мне кажется несокрушимым, как скала, — улыбнулась она.

— Иди-ка посмотри, что я нашел, — позвал Сента. Они спустились по лестнице в узкий коридор, откуда вела дверь в анфиладу комнат. Стены здесь, как и везде, покривились, и окна походили на вопящие рты, но посреди пустой спальни стояла вполне ровная и прочная золотая кровать под балдахином, с шелковыми подушками и пуховой периной.

— Как могла она уцелеть в искореженной крепости? — удивилась Мириэль. Сента пожал плечами.

— Тут есть и другие золотые вещи — на них колдовство, как видно, не влияет. Я нашел внизу два прекрасных резных кубка, совсем целых.

Мириэль, направившись было к кровати, свернула к одному из трех окон, выходивших в долину.

— Еще одна кавалерийская колонна подходит, — сказала она.

— Ну и пусть себе.

Она с пылающими щеками отвернулась от окна.

— Думаешь, я позволю тебе уложить меня в постель?

— А ты что, думаешь об этом? — с широкой улыбкой спросил он.

— Я не люблю тебя, Сента.

— Ты этого пока не можешь знать, но тебе предоставляется случай убедиться.

— Думаешь, любовь помещается между ног?

— Моя уж точно помещалась там, — засмеялся он, — до недавнего времени. — Он покачал головой, уже без улыбки. — Как ты боишься жизни, красавица. Мы с тобой заперты в полуразрушенной крепости, и дни наши сочтены, времени на боязнь не остается. Уж поцелуй-то ты мне во всяком случае задолжала, — у нас его украли готиры.

— Хорошо, один поцелуй, ничего больше, — сказала она, подходя.

Он раскрыл ей объятия и отвел от лица ее длинные волосы, лаская пальцами щеки и затылок. С бьющимся сердцем он поцеловал ее лоб. Она склонила голову набок, коснувшись его губами. Их губы встретились, и она прижалась к нему. Ее сладкий, теплый рот воспламенил Сенту, но он не сделал попытки уложить ее, только провел руками по ее спине, задержав их на стройной талии, над самым изгибом бедер. И коснулся губами плеча и шеи, вдыхая аромат ее кожи.

На ней была черная кожаная туника, скрепленная впереди шнурками. Он осторожно принялся распутывать первый узелок.

— Нет, — сказала она, отстранившись. Он подавил вздох разочарования, и она улыбнулась. — Я сама. — Она отстегнула пояс с ножом, сняла через голову тунику и стала перед ним нагая. Он впивал взглядом длинные бронзовые ноги, плоский живот, высокие полные груди.

— Ты поистине прекрасна, красавица моя. Он шагнул к ней, но она его остановила.

— А ты что же? Дай и мне полюбоваться.

— Сейчас. — Он снял рубашку, расстегнул пояс и чуть не упал, запутавшись в штанах. Она залилась заразительным смехом.

— Можно подумать, ты снимаешь их впервые. Он взял ее за руку, тихо увлекая к постели. Из ложа, когда они упали на него, столбом поднялась пыль, и они закашлялись.

— Как поэтично, — фыркнула она. Ее смех передался ему, и некоторое время они просто лежали, глядя друг другу в глаза. Его рука, погладив плечо, скользнула вниз, к соску. Она закрыла глаза и подалась к нему всем телом. Рука погладила живот, бедро. Она слегка разомкнула ноги. Сента поцеловал ее снова, и она, охватив рукой его затылок, притиснула его к себе.

— Тихонько, красавица, — прошептал он. — Спешить нам некуда. В спешке ничего хорошего не сотворишь, а я хочу, чтобы первый раз у нас был особенным.

Она застонала, когда его ладонь легла к ней на лобок, и он стал медленно ласкать ее. Ее дыхание участилось, по телу прошла судорога, и она вскрикнула. Тогда он лег на нее, вскинув ее длинные ноги к себе на бедра, поцеловал ее и вошел в ее лоно, дав наконец волю своей страсти.

Он старался двигаться медленно, но желание пересилило его благие намерения, и он достиг конца под мерные, глубинные стоны Мириэль. Он крепко прижал ее к себе, испустил вздох и затих, чувствуя грудью биение обоих сердец.

— О-о, — прошептала она. — Это и есть любовь?

— Очень надеюсь на это, красавица моя, — сказал он, переворачиваясь на спину, — ведь мне никогда в жизни еще не было так хорошо.

Она приподнялась на локте, глядя ему в лицо.

— Это было так… чудесно. Давай сделаем это опять!

— Немного погодя, Мириэль.

— А долго ждать?

Он со смехом обнял ее.

— Нет, недолго, обещаю тебе!