Дуновение холода - Лорел Гамильтон

Еще были громадные ирландские волкодавы — такие, какими они были до того, как порода почти исчезла. Никакими метисами и полукровками здесь и не пахло: гигантские, свирепые громадины, часть короткошерстные, часть — грубошерстные. По мордам видно было, что не для выставок их выводили, а для битвы. Боевые псы, настолько свирепые, что римляне их боялись и вывозили для боев на арене.

У двух дам и одного кавалера маленькие рыже-белые собачки сидели на руках. Красивых собачек любили все придворные и во все века.

Мне непонятно было, зачем здесь все толпятся, но присутствие собак меня почему-то успокаивало, словно кто-то нашептывал мне в ухо: «Все будет хорошо. Не бойся, мы с тобой».

Я узнала огненноволосого Хью.

— Что с ней?

Он держал на сворке нескольких громадных ирландских борзых — таких длинноногих, что они с запасом высоты заглядывали мне в глаза, пока страж меня нес.

— Сотрясение мозга и беременность. Месячная беременность двойней.

Он оторопел.

— Надо срочно ее унести.

Целительница кивнула.

— Безусловно.

Вокруг нас сомкнулись придворные с собаками, и даже если бы Таранис открыл сейчас дверь, он увидел бы только плотную толпу придворных, а не меня.

Неужели они ради меня бросят вызов королю? Под изменнические речи мы быстро двигались по коридору. Говорила дама с серо-голубыми, будто небо или водный поток, волосами — я не сразу ее вспомнила, но вспомнила: леди Элишед.

— Пресс-секретарь уже связался с людскими СМИ.

— И что он ответил на обвинения королевы Андаис?

— Что мы предложили принцессе убежище после того, как на нее злодейски напали ее собственные стражи.

— То есть ту же ложь, которую скормил ему Таранис, — сказал Хью.

Леди Элишед кивнула.

— А журналисты знают, что он напал на нас в адвокатской конторе? — спросила я.

Все опешили, словно не думали, что я могу заговорить. Наверное, для них я была объект, а не личность. Они не потому меня поддерживали, что верили или симпатизировали мне лично, они верили той магии и силе, которая благодаря мне возвращалась в страну фейри. Я для них всего лишь была сосудом для этой силы.

— Да, — сказал Хью. — Мы обеспечили утечку информации. Твоих раненых стражей сфотографировали на входе и выходе из больницы.

Мы подошли к огромным двойным дверям белого цвета. В этом коридоре я никогда прежде не бывала — не удостаивалась чести посещать спальные покои короля, — и надеюсь, и дальше не придется.

Ко мне придвинулась леди Элишед.

— Принцесса Мередит, если тебе будет угодно, я бы предложила тебе шаль, набросить на себя.

Она протянула шелковый платок — ярко-зеленый, расшитый золотом, очень в тон моим глазам. Я посмотрела на нее, стараясь не поворачивать головы. Они что-то задумали. Не знаю что, но шаль в цвет моих глаз появилась неспроста. У них явно был план действий, если они даже одежду мою продумали.

— Было бы просто замечательно, — сказала я очень тихо; мне страшно было говорить громче, я не знала, как отзовется на это моя голова.

Мне случалось мгновенно исцеляться и от худших ран, но на сей раз Богиня как будто предпочитала избавлять меня от страданий постепенно, а не сразу.

Пока леди Элишед и еще одна придворная дама помогали мне облачиться в халат — это не шаль оказалась, а халат, — Хью сообщил:

— Под небольшим нажимом со стороны наших друзей король потребовал пресс-конференции, чтобы изложить свою версию событий. Он собирается «развеять чудовищную ложь, распространяемую Неблагими». Журналистов собрали еще ради слухов о нападении в Лос-Анджелесе, но они не успели разъехаться. Теперь они ждут, чтобы король высказался об обвинениях в твоем похищении.

— Он позволил журналистам войти в холм? — удивилась я.

— Разве он может уступить Неблагим право называться более прогрессивными? Андаис созвала пресс-конференцию, требуя твоего освобождения. Если он не ответит тем же — он распишется в своей вине.

Мне подумалось, что я знаю, почему Богиня не спешит меня исцелять: надо было, чтобы журналисты увидели меня раненой.

— А сам он верит собственным словам, будто он меня спас?

— Боюсь, что так.

Леди Элишед застегнула ворот халата золотой булавкой.

— Я бы и прическу поправила, будь у нас время.

— Лучше пусть она выглядит взъерошенной и измученной, — сказал Хью.

Мне удалось улыбнуться Элишед.

— Спасибо за халат. Все будет хорошо, только донесите меня до журналистов. Эфир будет прямой?

Леди Элишед свела брови.

— Я не знаю, что это такое.

— Да, — сказал Хью. — Прямой.

— Не стоит здесь стоять, — напомнил светловолосый страж.

— Здесь нас может увидеть один король, а он теперь зеркалами ради этой цели не пользуется. Нам здесь безопасней, чем в любом другом коридоре, — сказал Хью.

— Никто не посмеет шпионить за королем, — поддержала его какая-то придворная дама.

Так что мы остались на месте, в личных покоях Тараниса. В полной безопасности — для того, чтобы строить заговор за его спиной. В безопасности от шпионов, потому что они боялись попасться на глаза королю, и от короля — которого ослепило его безумие.

Мне стало интересно, кому первому хватило дерзости догадаться, что лучшее место устраивать заговоры — это святая святых дворца, королевские покои. Кто бы он ни был, лучше с ним держать ухо востро. Составить заговор против следующего короля будет еще проще — опыт есть.

— Мы сперва хотим проверить, насколько ясны твои мысли, — сказала леди Элишед.

Хью пояснил:

— Раны в голову плохо отражаются на способности держать язык за зубами, а игры у нас слишком опасные. Нельзя посвящать тебя в секреты, если ты их выпалишь ненароком.

— Здесь можно говорить свободно? — спросила я.

— Да.

— Поставьте меня перед камерами, и я разыграю для вас деву в беде.

На лице у Хью и еще у нескольких появились улыбки.

— Замечательно. Ты все поняла.

— Я с пеленок общаюсь с прессой. Я понимаю ее силу.

— Мы заставили его поклясться самой торжественной клятвой, что он не покажется, пока мы не убедимся, что ты не испортишь весь план, узнав, что он здесь.

Я попыталась нахмурить брови, но оказалось слишком больно. Я сказала словами:

— О чем ты?

У дверей, не различимых из-за толпы придворных и собак, возникло какое-то движение. Толпа расступилась, и показался большой черный пес. Не такой громадный, как некоторые из ирландских волкодавов, но… Пес побежал ко мне, стуча когтями по мраморному полу.