Последний единорог - Питер Сойер Бигл

— Я — Джой, — громко произнесла девочка. — Я друг Синти, то есть его знакомая.

На всякий случай она решила не шевелиться.

Красные единороги остановились на расстоянии длины рога от нее. В отличие от прочих единорогов, которых доводилось видеть Джой, от этих вблизи исходил сильный и едкий запах, как от львиных клеток в зоопарке. Они ничего не говорили, лишь смотрели то друг на друга, то на Джой, и в горле у них клокотал яростный гул, похожий на рычание.

— Я не делаю ничего плохого, — сказала Джой.

Она так и не выяснила, что могли бы предпринять эти огромные создания, потому что между ней и красными единорогами вклинилась маленькая фигурка, и в сознании у нее зазвучал гордый вопль Турика, сына Фириз:

— А, вот и ты! Пошли!

Расходившегося Турика было так же невозможно остановить, как и Скотта, младшего братца Джой. Жеребенок принялся подталкивать Джой с рвением буксирного пароходика и тащить ее прочь от красных единорогов. Те не предпринимали ни малейших попыток вмешаться, но, оборачиваясь, Джой видела, что единороги не спускают с нее подозрительных взглядов.

— Не обращай на них внимания! — сказал Турик. — Они ничего дурного не хотели. Просто каркаданны — они такие.

— Уф-ф! Они просто жуткие! — выдохнула Джой. — Вовремя ты появился. Как ты их назвал?

— Кар-ка-дан-ны, — старательно повторил Турик. Потом жеребенок выгнул шею дугой и взглянул на Джой через плечо. — А теперь мы можем поиграть. Забирайся ко мне на спину.

— Куда-куда?!

Холка Турика находилась на одном уровне с плечами Джой.

— Я слишком большая, — сказала девочка. — И ноги у меня чересчур длинные. Тебе будет тяжело…

— Забирайся! — нетерпеливо повторил Турик. — Стисни ногами мои бока, держись покрепче и не беспокойся. Пошли — я хочу тебя показать своим друзьям!

Джой сглотнула и, набравшись духу, неуклюже вскарабкалась на спину маленького единорога. Спина оказалась шире и куда сильнее, чем могла бы предположить Джой. Девочка прижалась к шее Турика, жеребенок напружинился и со всех своих тонких ножек ринулся вперед. Со второго шага он перешел в галоп, и перепуганной Джой все время казалось, что Турик вот-вот налетит на кого-нибудь из пасущихся единорогов, имевших несчастье оказаться у него на дороге. Но большинство их них, не глядя, изящным движением отодвигались в сторону. Правда, несколько жеребят встали на дыбы, пронзительно заржали, принимая вызов Турика, и помчались за ним следом. Солнечный луг звенел и дрожал от топота их копыт.

Джой выпрямилась, очень медленно и осторожно. Турик мчался так быстро, что глаза девочки заслезились от встречного потока воздуха. Все вокруг превратилось в стремительное мелькание размытых пятен. Вся прочая музыка потонула в барабанном бое ударяющихся о землю копыт. Джой чувствовала ногами, что шаг Турика легок и размерен и что дыхание жеребенка нисколько не участилось, — и понимала, что Турик даже не особенно напрягается. «Он играет. Он просто играет».

Слева от Турика мчался серебристо-серый единорог, а справа — черный, но никому не удавалось его обогнать. Джой наконец-то осмелилась повернуть голову и теперь, обернувшись назад, изумленно разглядывала друзей и приятелей Турика — водоворот красок затопил луга Шей-раха, подобно буйству весенних цветов. Жеребята перекликались на скаку, и Джой поняла, что ей знакомы эти звонкие, пронзительные возгласы — они были частью музыки, которую играл Индиго в магазине мистера Папаса, той самой музыки, которая привела Джой из собственной спальни сюда, в Шей-рах. Джой запрокинула голову, забарабанила пятками по бокам Турика и радостно завизжала, стараясь перекричать ветер.

Единороги домчались до подножия окружающих холмов и только там замедлили бег. Их чистое, ничем не замутненное веселье, переполнявшая их радость жизни отзывалась и в Джой. Девочка чувствовала, как в ней теснятся голоса, радостный смех и образы, для которых у нее не находилось подходящих слов. Но больше всего было музыки — великолепной, озорной, пугающей и безгранично умиротворяющей музыки Шей-раха. «Ко был прав — это их музыка. Они и есть эта музыка».

Когда Турик наконец-то остановился, Джой соскользнула со спины жеребенка и прижалась к его боку, хватая ртом воздух и заливаясь смехом.

— Это было здорово! — ухитрилась наконец выговорить она. — Просто здорово!

— Я могу бежать намного быстрее! — похвастался Турик. — Однажды, когда я был маленький, я перегнал целую стаю перитонов.

Джой встревоженно взглянула в небо. Турик поймал ее взгляд и пояснил:

— Они никогда не нападают на табун — только на одиночек, да и то маленьких. В общем, я их не боюсь!

— Ну а я боюсь, — сказала Джой. — Я боюсь здесь почти всего, кроме Ко и вас. Боюсь этих двухголовых как-их-там, и тех тварей на деревьях, которые чуть меня не утащили, и каких-то там джалл, которые сидят в воде…

Турик расхохотался.

— Ручейных джалл? Да как же можно бояться глупых мелких ручейных джалл?

Он быстро огляделся по сторонам, подтолкнул девочку плечом и сказал:

— Пошли, сама увидишь.

Остальные молодые единороги остались на лугу и принялись пастись или игриво бодаться, как прежде. Некоторые разлеглись на солнышке, не закрывая глаз — у большинства жеребят, как и у Турика, уже появились первые признаки подступающей слепоты, — и застыли в полнейшей неподвижности, и даже музыка их словно бы поутихла. Джой повернулась, чтобы последовать за Туриком, и вдруг заметила, что один из единорогов смотрит на нее.

Он был белым, как лилия, и его рог пламенел огнем в лучах солнца, но в глазах его было нечто такое, что заставило Джой замереть на месте. Глаза этого единорога были чистыми и незамутненными. И это были глаза Индиго. Джой шагнула к нему, но он отступил и исчез среди соплеменников, исчез так бесследно, что девочка даже не была теперь уверена — а вправду ли она его видела?

Турик завел Джой высоко в холмы. Они шли по тенистой тропинке, а где-то впереди журчала вода. Ручей тоже прятался в тени деревьев. Когда девочка и единорожек приблизились к ручью, по воде плыли красные листья и одно синее перо. Турик подошел к кромке воды и трижды издал негромкую призывную трель. Ничего не произошло. Турик повторил призыв.

Неожиданно вода у его ног взвихрилась, всплеснула, и оттуда вынырнула ручейная джалла. Она наполовину высунулась на берег и засмеялась, показывая мелкие острые зубки.

— Вот так-так! — воскликнула она. — Один из Старейших и чужачка. Поразительно!

Джалла была меньше Джой — ростом примерно с десятилетнего ребенка. Она была совершенно нагой, а ее кожа, испещренная пятнышками солнечного света, отливала иссиня-зеленым. С круглого детского лица смотрели миндалевидные глаза — «того же цвета, что и ее кожа», — но в них светилось совершенно взрослое озорство. Джой предположила, что у джаллы должен быть хвост, как у русалки, но пока что не могла твердо сказать, действительно ли это так. На руках ручейной джаллы блестело что-то вроде мыльных пузырей, и Джой поняла, что между пальцами у нее натянуты тонкие перепонки.