Адепт. Ложа Рыси - Кэтрин Куртц

— Почему бы нет? По существу, это правда. Я сказал, что искусство — ценный инструмент психиатрии… что картины часто дают возможность понять проблемы пациента. Вот, наденьте, — добавил Адам, подавая Перегрину белый халат, — Будете выглядеть одним из медиков.

По-прежнему не убежденный, Перегрин положил этюдник. Повесив пальто в шкаф и накинув халат поверх блейзера, он снова неуверенно повернулся к Адаму.

— Она не купится.

— Уже купилась.

— Держу пари, для этого потребовались мощные средства убеждения, — пробормотал Перегрин.

Адам склонил голову набок. Темные глаза сверкнули.

— Ваш тон наводит на мысль, что, по-вашему, я использовал неуместное принуждение, дабы заставить мисс Толбэт согласиться. Вы это имели в виду?

Глаза Перегрина за стеклами очков округлились.

— Ну, я…

— Сядьте, Перегрин, — тихо сказал Адам. — Я допускаю, что ваша неуверенность происходит от естественной нервозности, порожденной необходимостью работать перед человеком, с которым вы раньше не встречались. Но на случай, если у вас есть сомнения, я хочу сказать вам кое-что о власти и ответственности.

Перегрин повиновался, внезапно почувствовав себя провинившимся школьником.

— Нам надо кое в чем разобраться, прежде чем наши отношения разовьются дальше, — продолжал Адам, присев на край стола. — Я не обязан объяснять вам мои действия, но я хочу, чтобы вы поняли, что стоит на кону. И вы, и я знаем: Джиллиан нельзя вылечить, если не исправить причиненный ущерб. И мы оба знаем, что, вероятно, вы можете внести большой вклад в лечение. Если бы Айрис Толбэт знала то, что знаем мы, она бы, несомненно, согласилась на ваше участие. Но она ничего не знает, а у нас нет ни времени, ни возможности просвещать. Вы согласны?

— Да, — прошептал Перегрин.

— Так что же? — продолжал Адам. — Что ценнее: свобода выбора Айрис Толбэт — выбора, сделанного без знаний, или жизнь Джиллиан — жизнь, уже подвергающаяся большой опасности?

Перегрин опустил голову, уставившись на переплетенные пальцы.

— Очевидно, жизнь Джиллиан, но…

— Никаких «но», — спокойно сказал Адам. — Слушайте меня внимательно. Когда человек облечен властью, то раньше или позже он оказывается вынужденным употребить ее для того, чтобы достичь некоего великого блага. Да, я прибег к мощным средствам, чтобы убедить Айрис Толбэт согласиться на эксперимент. Я не применил силу, но был готов сделать это; вместо этого я сыграл на ее страхах.

Принять такое решение было нелегко. Если бы я поступил так ради личной выгоды, то был бы недостоин обладать теми силами, какими наделен, и очень быстро был бы отрешен от власти Силами большими, чем мои собственные. Однако бездействие было бы равно недостойно с моей стороны. Часть умения различать, обязательного для людей нашего призвания, заключается в том, что мы осознаем эти отличия и принимаем последствия. Понимаете?

— По-моему, да, — прошептал Перегрин.

— Более того, — продолжал Адам, — каждое важное деяние включает некий элемент риска. Иногда даже надо отказаться от того, что вы считаете своей чистотой, ради чужого благополучия. И тогда это становится вопросом смирения, а не гордости. Поверьте, нет большего наказания, чем вынужденно пожертвовать самоуважением. И нет большего бремени, чем вынужденно принимать такое решение.

Перегрин вдруг успокоился, его прежние опасения превратились в озарение.

— Вот что пыталась сказать мне леди Джулиан, — пробормотал он. — «Незаурядный человек отличает высокое от низкого».

— Именно. — Адам мрачно кивнул. — Вы начинаете понимать. Бог даст, сможете и действовать.

Кивнув, Перегрин расправил плечи и взял этюдник.

— Понимаю, — согласился он, — и готов действовать… если вы по-прежнему считаете меня частью команды. Пожалуйста, простите, я вел себя, как первостатейный идиот!

* * *

Джиллиан отвели отдельную палату. Когда Адам и Перегрин пришли, Филиппа как раз стояла в дверях и вместе с медсестрой внимательно рассматривала карту Джиллиан. Айрис Толбэт ставила большой букет цветов на прикроватной тумбочке с видом человека, ищущего, чем бы заняться. Заметив Адама и Перегрина, она как-то нерешительно подняла голову.

— Доброе утро, мисс Толбэт. — В голосе Адама звучал спокойный профессионализм. — Это мистер Ловэт, джентльмен, о котором мы вчера говорили. С вашего разрешения, он в течение следующих нескольких дней проведет некоторое время с вами и вашей дочерью.

Айрис обошла постель и подошла, застенчиво протягивая изящную, тонкую руку.

— Здравствуйте, мистер Ловэт, — сказала она немного нервно. — Вы как-то моложе, чем я ожидала. Должна признаться, я не претендую на понимание того, что вы намерены делать.

Перегрина, сжимающего предложенную руку, внезапно поразили вид застарелой усталости и синие тени под глазами; сочувствие придало ему воодушевление и решимость, каких он не ощущал еще мгновение назад.

— Открою вам маленький секрет, мисс Толбэт, — сказал он заговорщицки, понизив голос и притянув ее поближе. — Я на самом деле тоже ничего не понимаю. Просто радуюсь, что иногда это, кажется, работает. И не осуждаю вас за замешательство. — Он отпустил ее руку.

Его мальчишеская, немного застенчивая улыбка совершенно укротила ее опасения и вызвала неожиданную улыбку, в которой было что-то от ее прежнего — до болезни Джиллиан — обаяния.

— Ну что ж, мистер Ловэт. Не знаю, насколько вы хороший художник, но успокаивать вы, кажется, умеете хорошо, — сказала она. — Я должна поблагодарить вас за согласие. Какую бы помощь вы ни оказали, я вечно буду благодарна вам. Как вы собираетесь начать?

Подавив улыбку, Адам отошел к двери, где мог притвориться, будто смотрит на карту Джиллиан из-за плеча Филиппы. Тем временем Перегрин положил этюдник на столик на колесах у кровати и открыл защелки.

— Для разминки сделаю несколько набросков, — сказал художник. — Потом… ну, мне просто надо подождать и посмотреть, что будет, — если вообще будет. На этот раз может ничего и не произойти… хотя здесь я проблем не ожидаю.

— Ну тогда мне, наверное, надо причесать Джиллиан, — доверчиво сказала Айрис, подходя к изголовью кровати. — Хотелось бы мне только, чтобы вы увидели ее раньше, когда она была… собой. Она всегда была такой живой и хорошенькой…

— Она и сейчас очень хорошенькая девочка, — заверил Перегрин, раскладывая принадлежности для рисования. — Когда это все закончится, вы позволите мне написать с нее настоящий портрет. Я ведь портретист. Сегодняшняя работа едва ли будет типичной для того, чем я обычно занимаюсь.

Присев возле тумбочки у постели Джиллиан, Айрис достала сумочку с ночными принадлежностями и быстро порылась в ней.

— Вот странно, — сказала она. — Не могу найти щетку Джиллиан.

— Что такое? — насторожилась Филиппа, отрывая взгляд от карты.