Люди меча - Александр Прозоров

Король Густав, вертя в руках грамоту, поднял глаза на послов эзельского епископа. Послов странных — одетых в богатые бархатные дуплеты и татарские шаровары; гладко выбритых, с коротко стриженными волосами — но не знающих иного языка, кроме русского. На миг у него мелькнула мысль, что это московитская ловушка, но шведский король отмел ее сразу: царь Иван не так глуп, чтобы выдавать за ливонцев странно одетых полуграмотных бояр. В конце концов, у него на службе и настоящих лифляндцев хватает, маскарад устраивать ни к чему.

— Я слышал, русские начали войну против Ливонии — наконец поинтересовался он.

— Да, господин король, — кивнул один из посланников.

«Господин король!» — мысленно поморщился Густав. — «Он даже не знает, как нужно ко мне обращаться! Или пытается оскорбить?..»

Однако вслух король спросил совсем другое:

— Значит, этот остров московиты тоже считают своим?

— Очень может быть, — кивнул епископский посланник. — Но нам-то до этого какое дело?

— Вам до этого дела нет, — кивнул Густав Ваза, кутаясь в новгородскую шубу, — но есть мне. Ведь купленные у господина епископа владения мне придется защищать от русских посягательств.

— А разве свои владения не нужно защищать от соседей в любом случае? — ловко парировал его ответ гость.

— И сколько хочет эзельский епископ за свои земли?

— Сто пятьдесят тысяч талеров…

Густав Ваза тяжело вздохнул, покачав головой. Нет, его отнюдь не смущало, что духовный пастырь Эзеля вдруг решил продать землю Церкви. Он и сам конфисковал все церковные владения в Швеции как только представилась такая возможность. Но продавать чужое добро за такие деньги? На подобную наглость способен только католический священник.

— И как он представляет себе эту процедуру? — мягко поинтересовался король.

— Ваши представители привозят деньги, мы передаем им ключи от замка.

— Ключи? — презрительно поморщился Густав.

— Не только, — кивнул посланник епископа. — Мы впускаем присланный вами воинский отряд в замок, и оформляем купчую внутри.

— Понятно… — кивнул король и прижал холодную ладонь себе ко лбу. Последнее время его все чаще и чаще мучили сильные головные боли. — Что же, если вы передадите мне не только ключи, но и замок, то это больше похоже на честную сделку. Но сто пятьдесят тысяч богемских талеров многовато для маленького острова. Я думаю, он может стоить не больше пятнадцати.

Дверь в королевские покои распахнулась с громким грохотом, и внутрь вошел, печатая шаг, его любимый паж. Волосы юноши были растрепаны, изящный брасьер в пыли, на одном из сапог оторвалась подметка, болтаясь под ногой.

— Что случилось, Улаф? — изумился его виду старик.

— Русские осадили Выборг, ваше величество. Они сожгли предместья, разграбили ближние деревни и сейчас бомбардируют стены крепости.

— Осадили Выборг?.. — король с изумлением перевел взгляд на грамоту, что все еще оставалась в его руке, потом на посланцев эзельского епископа, снова на запыленного пажа. — А как же… Адмирал?

— Русский отряд разгромил его армию при Кивинеббз, ваше величество. Они перебили всех швейцарцев, половину немцев, рассеяли ополчение, изрядно опустошив его ряды, а рыцарей частью убили, частью повязали в плен. Из битвы не вышел ни один из шведских дворян. Я готов принять от вас любую кару, мой король, — и паж преклонил перед ним колено.

— Тебя то за что? — не понял старик.

— Я остался невредим, ваше величество. И я не смог сразить ни одного врага.

Король опять вспомнил о грамоте, которую он сжимал в руке, и вдруг с неожиданной яростью разорвал ее в клочья:

— Во-он! Вон отсюда! — заорал он на епископских посланников, привстав из своего кресла, потом обессилено упал назад и тихим голосом произнес: — Господи, за что ты караешь меня? Чем я прогневал тебя на старости лет? Чем провинился? Двадцать тысяч… Где я возьму другую армию? Чем докажу датчанам наше право на свободу? — король застонал, словно от резкой боли… — Улаф… Прикажи принести перо и бумагу… Ну, ты знаешь…

И когда слуги доставили письменные принадлежности, потухшим голосом начал диктовать: